предыдущая главасодержаниеследующая глава

Лабиринт света и рай сердца

т. е. ясное изображение того, что на этом свете и во всех предметах его нет ничего, кроме суеты и заблуждения, сомнений и горестей, призрака и обмана, тоски и бедствий и, наконец, досади и отчаяния; но тот, кто остается дома в сердце своем и запирается с одним господом Богом, приходит к истинному и полному успокоению ума и к радости

К читателю

1. Каждое существо, даже неразумное от природы, приспособлено к тому, чтобы наслаждаться приятными и полезными для себя вещами и иметь влечение к ним; тем более к этому стремится и человек, в котором такую наклонность к доброму, полезному возбуждает разумная, присущая ему сила; да и не только возбуждает, но и направляет его к тому, чтобы он выбирал себе преимущественно то, что более кажется добрым, приятным и полезным, и с большей охотой добивался этого. Отсюда-то давно уже возник вопрос между мудрецами, где и в чем могло бы заключаться высшее благо (summum bonum), на котором могло бы остановиться человеческое стремление, т. е., достигнувши которого, человек мог бы и должен бы был успокоиться своей мыслью, не имея уже к чему стремиться*.

* (Весь этот абзац от "Каждое существо..." до "...стремиться" по общей мысли и большинству формулировок повторяет вступление к "Ученому незнанию" Николая Кузанского (см. Николай Кузанский. Соч. Т. I.- М., 1979, 49-50).)

2. Если бы мы захотели обратить на это внимание, то нашли бы, что этот вопрос и заботливое отыскание решения его были и есть не только между философами, но и вообще каждого человека мысль направлена туда же, где и как достигнуть самого полного утешения. И дознано, что все почти люди, отрешившись от самих себя, ищут, чем бы успокоить и утешить свою мысль в свете и его предметах: один видит это в богатстве и состоянии, другой - в роскоши и удовольствиях, третий - в славе и уважении, четвертый - в мудрости и знании, пятый - в веселом товариществе и т. д.; и вот в результате все гонятся за внешними предметами, ища в них блага для себя.

3. Но что оно там не находится - свидетель тому самый мудрейший из людей, Соломон, который, также в поисках за успокоением своего разума, пройдя и обозрев весь свет, в конце концов сознался: "И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые творятся под солнцем, ибо все суета и томление духа". Достигнув впоследствии истинного спокойствия ума (Еккл. 2,17), он объявил, что последнее заключается в том, чтобы человек предоставив свету идти своим путем, искал для себя самого Господа Бога, его боялся и его заповеди соблюдал, ибо говорит Писание: "От него единого все зависит" (Еккл. 12, 13). Подобным же образом и Давид убедился, что счастливейший человек тот, кто, закрывши глаза на свет и оставив мысль о нем, держится только Бога и, считая его вечным своим уделом, пребывает с ним в сердце своем (Пс. 73).

4. Да будет восхвалено милосердие божие, которое и мне открыло мои глаза, научив познавать разнообразную суету сего великого света и мелкое обольщение, всюду скрывающееся под внешним блеском, научив не здесь искать покоя и беспечности мысли. Желая представить себе это яснее, воочию, а равно и показать другим, я задумал предпринять путешествие, или шатание по свету, посмотреть, где находятся и какие существуют полезные вещи, или даже и ознакомиться с ними; где, наконец, я нашел утешение, к которому стремился и которого бесполезно искал в свете,- все это я рассказал в настоящем моем сочинении. Насколько удачно - это не мое дело; дай только Бог, чтобы с пользой для себя и для ближних моих.

5. Не басня то, читатель, что ты будешь читать, хотя и имеет сходство с басней; нет, все это правда; вникнув в нее, ты сам поймешь это, в особенности если ты мало-мальски знаком с моей жизнью и приключениями, потому что я расписывал красками большей частью случаи собственной жизни, с которыми встречался в продолжение немногих лет своего земного существования; иное видел и у других или имел сведения. Сознаюсь, что не всего еще коснулся, отчасти из стыда, отчасти потому, что не знал, принесло ли бы это пользу другим.

6. Провожатых моих и каждого, кто блуждает в свете,- двое: дерзость ума, осматривающего все, и старая привычка к вещам, дающая вид истины прельщениям света. Если пойдешь за ними с разумностью, то, кто бы ты ни был, увидишь, как и я, несчастные смятения своего поколения, а если тебе будет казаться наоборот, то знай, что на твой нос насажены очки обычного заблуждения, через которые ты видишь все неправильно.

7. Что касается представления исполненной радости картины сердец, посвященных Богу, то оно больше основано на теории, так как трудно найти все у каждого избранного. Тем не менее у Господа Бога нет недостатка и в таких очистившихся душах и каждый истинно благочестивый, читая это, должен стремиться настойчиво к такому совершенству. Будь счастлив, милый христианин, и пусть путеводитель солнца, Дух святой, укажет тебе лучше, чем я могу, и суету мира, и славу избранных, соединенных с Богом сердец, утешение и радость.

Аминь.

Глава I. О причинах путешествия в свет

1. Начав приходить в такой возраст, в котором ум человеческий начинает сознавать разницу между добром и злом, увидел я среди людей различные сословия, положения, профессии, труды и предприятия, которыми они занимаются, и у меня явилось непреодолимое влечение подумать хорошенько о том, к какой группе людей примкнуть и как провести свою жизнь.

2. О чем много и часто размышлял я и советовался со своим разумом, на том и остановилось мое внимание, а именно: выбрать себе такой образ жизни, в котором было бы по возможности меньше забот и беспокойства, а возможно больше удобств, покоя и отрады.

3. Однако нелегким оказалось узнать, какой именно род занятий надо мне выбрать; с кем об этом хорошенько посоветоваться, я не знал, да, по правде сказать, и не хотел советоваться, так как уверен был, что каждый станет хвалить свое. Сам же, без посторонней помощи, поспешно взяться за какое-нибудь дело не смел, боясь ошибиться.

4. Признаюсь, я начал потихоньку приниматься за одно, за другое, за третье, но все тотчас же оставлял, потому что в каждой вещи замечал и трудность, и ничтожность ее, на мой взгляд. С одной стороны, я боялся, чтобы моя неустойчивость не принесла мне вреда, и в то же время не знал, что предпринять.

5. После мучений и колебаний душой я пришел к тому заключению, что прежде всего нужно посмотреть все человеческие дела, все, что есть их под солнцем, и, сравнив разумно одно с другим, выбрать себе положение и затем привести свои дела в такой порядок, чтобы наслаждаться спокойной жизнью на свете. Чем больше думал я об этом"г тем больше нравился мне такой путь*.

* (Коменский поздно (для своего времени) выбрал образ жизни; лишь 16 лет от роду он поступил в латинскую школу в Пшерове (ср. "Предвестник всеобщей мудрости", 97).)

Глава II. Путешественник достал в проводники Вездесуща

1. Вышел я из дому и стал оглядываться по сторонам, раздумывая, откуда и как начать. Вдруг, и сам не знаю откуда, взялся передо мной человек, с твердой поступью, осмысленным взором и быстрой речью, так что Казалось, будто ноги, глаза, язык - все у него вращалось на пружинах. Подвинувшись ко мне, он стал допытываться, откуда я пришел и куда намерен идти. Я сказал ему что вышел из своего дома с намерением совершить путешествие по свету и кое-что испробовать.

2. Похвалив меня за это, он спросил: "А где же твой проводник, есть ли он у тебя?" - "Нет у меня никого,- ответил я: - доверяюсь Богу и своим глазам, думая, что они не обманут меня".- "Да так ты ничего не узнаешь,- сказал он.- Слыхал ли ты когда-нибудь о Критском лабиринте?" - "Слышал кое-что".- "Чудо света был - это было здание с таким огромным количеством комнат, перегородок, коридоров, что попавший туда без провожатого вечно мотался то туда, то сюда и никогда не мог выйти из него. То было ничтожество в сравнении с тем, как устроен лабиринт света, особенно в настоящее время. Не советую тебе одному идти туда, поверь мне, опытному в этом".

3. "А где же мне взять такого провожатого?" - спросил я. Он мне в ответ на это: "Я для того, чтобы тех людей, которые хотят посмотреть и испытать что-нибудь, провожать и указывать им, что где находится; поэтому-то я и вышел навстречу тебе". Удивился я и спросил: "А кто же ты такой, мой милый?" - "Имя мое Всевед, прозвище Вездесущ,- ответил он.- Я прохожу через весь свет, смотрю во все его стороны, у каждого выпытываю его слова и дела, что есть явного, все вижу, что тайное - за всем слежу и наблюдаю,- одним словом, без меня ничто не может происходить: за всем присматривать - моя обязанность, и если ты пойдешь за мной, то поведу тебя во многие тайные места, куда без меня ты никогда не попал бы".

4. Услышав такие слова, я и сам обрадовался, что нашел такого провожатого, и стал просить, чтобы не почел за труд провести меня через свет. "Как другим рад служить в этом, так и тебе,- отвечал он и, взяв меня за руки, прибавил: - Пойдем". Пошли мы, а я и говорю: "С удовольствием теперь посмотрю, каков-то этот свет и есть ли в нем что-нибудь такое, на чем человек мог бы успокоиться". Услышав это, товарищ мой остановился и сказал: "Приятель! Идешь ли ты с той целью, чтобы хорошенько осмотреть наши вещи или чтобы рассудить о них по своему разуму, этого я не знаю, только останется ли этим довольна ее милость, королевна наша".-

5. "А кто это ваша королевна?" - спросил я. Он ответил мне: "Та, которая управляет всем светом и его делами, от конца в конец. Имя ей - Мудрость, хотя некоторые умники называют ее суетою. Поэтому я заранее предупреждаю тебя: когда мы будем ходить и осматривать там, не умничай иначе попадешь в беду, и я вместе с тобой"*.

* ("Мудрость" здесь - та "мудрость мира сего", которая, по апостолу Павлу, "обращена в безумие" (1 Кор. 1, 20). О двух мудростях см.: "Предвестник...", 109)

Глава III. Обман навязался в товарищи

1. Не успел он сказать об этом, как вдруг я заметил, что кто-то, и сам не знаю - мужчина или женщина* (ибо как-то чудно было закрыто, а вокруг него образовался как бы туман), подойдя к нам,: заговорил: "Вездесущ! куда ты спешишь с ним?" - "Веду его в свет,- ответил последний: - намерен обозреть его".

* (Mamenj - "заблуждение" - слово среднего рода.)

2. "А что же без меня? Знаешь ведь, что твоя обязанность провожать, а моя - указывать, что где находится. Ведь ее милость королевна не желает, чтобы тот, кто по собственному желанию пошел в ее королевство, рассуждал о том, что видит и слышит, с своей точки зрения и мудрствовал о чем-нибудь; необходимо рассказать ему, что есть каждая вещь и для чего предназначена, и заставить его поверить этому".

3. Вездесущ ответил: "Неужели каждый столь дерзок, что наравне с прочими не может удовлетвориться нашими порядками. Ну, в таком случае, мне кажется, можно потребовать узду для него. Ладно, пойдем". Таким образом, он пристал к нам, и мы отправились.

4. Но я держу себе на уме: "Дай-то Бог, чтобы только не завели меня. Ведь они говорили о какой-то узде для меня" - и, обратившись к своему новому товарищу, сказал: "Приятель! не сердись на меня, хотелось бы узнать твое имя". Он ответил: "Я толмач королевны света Мудрости и имею от нее поручение научать, как должно понимать все в свете. Поэтому все, что принадлежит к истинной светской мудрости, я влагаю в ум и привожу его к радости и доброму расположению; без меня и короли, и князья, и владыки, и все высокопоставленные лица страшно тосковали бы и печально проводили бы жизнь на свете".

5. Я на это сказал ему: "Счастье для меня, что Бог послал мне в проводники тебя, если только правда то, что ты говоришь. Я ведь для того отправился путешествовать в свет, чтобы найти, что в нем есть наиболее спокойное и утешительное, а имея в качестве советника такого, как ты, я без труда выберу для себя что-нибудь".- "Не беспокойся об этом,- ответил он,- в нашем королевстве, конечно, ты увидишь все прекрасным, в порядке и мило устроенным и поймешь, что во всем можно вести себя послушным нашей королевне, но, правда, всегда одно призвание и занятие имеет перед другим более удобства и свободы. Изо всего можешь выбрать себе, что захочешь. Ну, вот все, что и как есть, я объяснил".- "Как же тебя зовут?" - спросил я.- "Имя мне Обман".

Глава IV. Путешественник получил узду и очки

1. Услышав это, я испугался, думая, что на грех взял его к себе в товарищи. "Первый (так беспокоила меня моя мысль) толковал о какой-то узде, затем этот назвал себя Обманом, королевною своею назвал суету (хотя, может быть, неосторожно проговорился). Что бы это значило?"

2. И в то время, когда я, молча и потупив взоры, шел, вернее, как-то неохотно переступал ногами, Всевед обратился ко мне: "Что - на попятный двор?" Не успел я ответить ему что-нибудь, как он набросил мне на шею какую-то узду, удила которой попали мне в рот. А он прибавил: "Ну, с нею охотнее у меня пойдешь, как начал".

3. Поглядел я на эту узду и увидел, что она была сшита из ремня любопытства, а удила у ней были из железа упрямства в предприятиях; и понял я, что теперь пойду обозревать свет не так, как первоначально,- добровольно, но вследствие непостоянства и нерешимости ума меня потащут насильно.

4. Другой же провожатый с своей стороны повел такую речь: "А я дам тебе очки, через которые ты будешь глядеть на свет". И вдруг насадил мне на нос очки, взглянув через которые на свет я увидел перед собою все в другом виде.

Очки эти действительно имели такое свойство, как я потом неоднократно испытывал, что смотревшему сквозь них отдаленный предмет казался близким, а близкий - отдаленным, малый - большим, а большой - малым, скучный - веселым, а веселый - скучным, черный - белым, а белый - черным. "Недаром,- подумал я,- он называет себя "Обманом", коли умеет делать такие очки и вставлять их людям".

5. Очки эти были сделаны, как я узнал потом, из стекла догадки, а рамки их из рога, который называется привычкою.

6. На мое счастье надел он мне их как-то криво, так что они не прилегали вплотную к глазам, и я, повернув голову и подняв глаза, мог глядеть на вещи совершенно естественно. Я обрадовался этому и подумал сам себе: "Хоть вы и закрыли мне рот и заслонили глаза, но я верю своему Богу, что не отнимете вы у меня разума и мысли. Пойду и посмотрю, что представляет из себя этот свет, на который по желанию госпожи Суеты нужно смотреть через ее очки, а не собственными глазами".

Глава V. Путешественник смотрит на свет с высоты

1. В то время, когда я так размышлял, внезапно мы, ничуть не ведаю каким образом, очутились на какой-то очень высокой башне, так что мне показалось, будто мы находимся под облаками: взглянул я с нее вниз и увидел на земле какой-то город, на вид блестящий, красивый и очень обширный, но концы и границы его все-таки можно было обозреть со всех сторон. Этот город был построен круглым, защищен стенами и валами, а вместо рва была какая-то темная глубь, не имеющая, как мне казалось, ни берега, ни дна. Только над городом было светло, а дальше - за оградой все покрыто тьмою*.

* (См. рисунок Коменского на с. 84 (сохранился в подлиннике в библиотеке Братиславы).)

2. Самый город, как я заметил, был разделен на бесчисленное количество улиц, площадей, домов и построек больших и малых; везде было множество народа, словно муравейник кишел муравьями. У восточной стороны возвышались какие-то ворота, а от них шла улица к другим воротам, обращенным к западу; через эти вторые ворота можно было проникнуть в различные улицы города, из которых главных я насчитал шесть; все они шли от востока к западу, одна подле другой. Посередине их была как будто торговая площадь, очень округленная, дальше к западу стоял на скалистом холме какой-то высокий замок, на который очень часто смотрели все граждане.

3. Мой провожатый обратился ко мне с такими словами. "Ну, вот, милый путешественник, здесь тот свет, на который ты хотел посмотреть. Для того, я повел тебя сначала на эту высоту, чтобы ты поглядел на него целиком и понял его устройство. Эти восточные ворота суть ворота жизни; через них проходят все, кто является на свет для жизни. Вторые ворота, ближайшие, суть ворота распутья; от них каждый обращается к тому или иному занятию, кому какой выпадет жребий.

4. Улицы же, которые ты видишь, суть различные состояния, сословия и специальности, к которым обращаются люди. Видишь - главных улиц шесть. В одной, к востоку, живет домашнее сословие: родители, дети и челядь, в соседней - ремесленники и все занимающиеся промышленностью, в третьей, ближайшей к площади, находится сословие ученых, занимающихся работою мысли. С другой стороны сословие духовенства, к которому люди бегают исполнять религию; затем сословие правителей и начальников света; ближе к западу - рыцарское сословие, занимающееся военными делами. Как все это искусно устроено. Одни производят всех, другие всех питают, одни учат всех, другие за всех молятся, одни судят всех и оберегают от беспорядков, другие воюют за всех, и таким образом все служат друг другу, и все находится в равновесии.

5. Этот замок, который ты видишь на западе, есть Arx Fortunae, замок счастья; в нем живут более властные люди, приобретая там богатства, роскошь и славу. Сюда сходятся люди из всех сословий и требуют, что им нужно; посередине же этой площади, как бы в центре всего, находится резиденция королевны света Мудрости".

6. Мне очень понравилось такое устройство, и я стал хвалить Бога, что искусно разделил сословия в свете. Одно только не понравилось мне. Эти улицы во многих местах казались как бы проломленными, так что одна вдавалась в другую; это, как мне показалось, могло служить причиною ошибок и заблуждений. К тому же, когда я глядел на эту округленность света, то ясно чувствовал, что он двигался и вертелся, как в колесе, так что я боялся, чтобы не закружилась голова. Когда же я обвел по нем глазами, по разным сторонам, то увидел, что все до мельчайших вещей суетилось, как в муравейнике; когда я напряг слух, то все было наполнено шумом, гиканьем, хохотом, свистом и криком.

7. Толмач мой, Обман, обратился ко мне: "Видишь, мой милый человек, как роскошен этот свет, как все в нем прекрасно, и это издалека лишь глядя на него; что ты потом скажешь, когда рассмотришь его с его роскошью по частям? Да кому же не мило быть на нем?" Я ответил: "Издали мне это нравится, не знаю, как потом будет".- "Как ни посмотри, все хорошо,- сказал он: - верь только; ну, пойдем дальше".

8. Вездесущ остановил его: "Подожди еще, я ему укажу отсюда то место, куда мы потом уж не пойдем. Оглянись-ка назад, к западу. Видишь ли, как здесь у этих темных ворот что-то копошится и лезет сюда?" - "Вижу".- "Это люди,- ответил он мне,- вновь являются на свет (сами не зная, откуда), не зная еще, что они люди; поэтому-то и есть около них одна только тьма и ничего другого, кроме только крика и слез. Но когда они идут этой улицей, то понемногу перед ними начинает светать, так что они доходят до этих ворот под нами. Пойдем, посмотрим, что здесь делается".

Глава VI. Судьба распределяет занятия

1. Сошли мы по какой-то темной лестнице вниз, и я заметил, что в этих воротах находится огромный зал, полный молодых людей: на правой стороне сидит сердитый старец и держит в руке огромную медную чашу. Я видел, как подходили к нему все пришедшие из ворот жизни, и каждый, коснувшись этой чаши и вытащив из нее знак с какою-то надписью, быстро бежал в какую-нибудь улицу города. Один бежал с радостью и криком, другой шел с печалью и тоскою, оборачиваясь и озираясь.

2. Я подошел поближе и посмотрел на некоторые из этих знаков; один вытаскивал: "господствуй", другой - "служи", третий - "приказывай", четвертый - "повинуйся", пятый - "паши", шестой - "пиши", седьмой - "учись", восьмой - "копай", девятый- "суди", десятый - "воюй" PI Т. Д. Я недоумевал, что бы это такое было. Всевед разъяснил мне: "Здесь распределяются занятия и работы, к чему кто способен на свете". Этот начальник над жребием называется "Судьбою", каждый вступающий в свет должен взять от него таким образом соответствующее указание.

3. В это время Обман дотронулся до меня с другой стороны, давая этим знать, что и я также должен вытащить жребий. Я попросил его не понуждать меня брать только одно что-нибудь (не посмотревши прежде), поручаться только слепому счастью, будь - что будет. Но мне было объявлено, что этого без ведома и дозволения господина начальника, Судьбы, нельзя устроить. Тогда, приблизившись к нему с покорностью, я объявил о своем намерении, что пришел с тою целью, чтобы все осмотреть и выбрать себе то, что понравится.

4. Тот ответил: "Сын! видишь, что другие не делают этого, но берут то, что подано им или само попадется. Но если уж у тебя такое сильное желание, изволь". Написав жребий: "Speculare", т. е. наблюдай, или испытывай, подал его мне и отпустил меня.

Глава VII. Путешественник осматривает площадь света

1. Мой провожатый сказал: "Так как ты должен все осмотреть, то пойдем прежде всего на площадь". Повел меня. И вот я увидел бесчисленную толпу людей, словно туман. Сюда со всего света сошлись люди, всяких языков и народностей, всякого возраста, роста, пола, сословия, состояния и профессии. При первом взгляде на них я увидел между ними удивительную сумятицу, как бы в рою пчел, да еще гораздо удивительнее.

2. Одни ходили здесь, другие бегали, ездили, стояли, сидели, лежали, вставали, снова ложились, постоянно суетились; некоторые отделились от других, другие были в толпах, больших или меньших. Одежда и вид их были различны; некоторые были совершенно нагие; все со странными жестами. При встрече с кем-нибудь сейчас же начинались странные движения рук, рта, колен и другие, как будто люди сгибались друг перед другом и кланялись, вообще они проделывали различные жестикуляции. Мой толмач сказал мне: "Ты видишь здесь перед собой возвышенный род человеческий, одаренный разумом и бессмертный; в том, что он носит в себе образ и подобие бессмертного Бога, ты можешь убедиться по разнообразию бесконечных действий людей. Здесь, как в зеркале, ты увидишь достоинство рода, к коему принадлежишь".

3. Посмотрел я на них попристальнее и первым долгом заметил, что каждый, снуя в толпе среди других, носил маску на лице, отойдя же в сторону, где был один или между равными себе, снимал ее, а намереваясь идти в толпу, снова одевал. Я потихоньку спросил, что это обозначает. Толмач ответил: "Это, сын милый, человеческая осторожность, чтобы каждый человек не всего себя показывал, что он есть на самом деле. Сам для себя человек может быть таким, каков они на самом деле, пред людьми же подобает показывать себя по-людски и свои действия маскировать". Тогда мне захотелось подробнее посмотреть, каковы люди без этой украшающей их маски.

4. Обратив на это внимание, я заметил, что все не только лицом, но и телом различно безобразны. Все подряд были в струпьях, опаршивленные или прокаженные, а, кроме того, один имел свиную голову, другой - собачьи зубы, воловьи рога, ослиные уши, глаза аспида и лисий хвост или волчьи когти, некоторых я заметил с высоко вытянутой павлиньей шеей, некоторых с торчащим хохлом удода, некоторых с лошадиными копытами и т. д., более же всего было похожих на обезьян. Я испугался и сказал: "Но я вижу все какие-то чудовища".- "Что ты, умник, говоришь - чудовища?! - сказал толмач и погрозил мне кулаком.- Посмотри-ка хорошенько сквозь очки и увидишь, что это люди". Некоторые из проходящих мимо услышали, что я назвал их чудовищами, и, остановившись, стали роптать на меня и гневаться. Тогда я понял, что здесь мудрствовать напрасно, и умолкнул, подумав себе: "Они хотели быть людьми, пусть их, а я что вижу, то вижу". Но я боялся, чтобы проводник мой прочнее не надвинул очки и не обманул меня, поэтому я и решил молчать и лучше молча смотреть на эти столь противные вещи, начало которых уже видел. Взглянул я снова и убедился, как некоторые умело обходились с этими масками, быстро снимая и надевая их, так что в одну минуту умели придать себе другую форму, где видели необходимость в этом. Тогда-то я начал понимать направление этого света, но молчал.

5. В то время, когда я осматривал их, услышал, что они говорят между собой разными языками, так что по большей части не понимают друг друга, не отвечают или отвечают не на то, о чем идет речь, притом каждый по-своему. В одном месте стояла целая толпа, все говорили о нужде, каждый о своей, и никто не слушал другого, хотя некоторые и толкались, и злились, желая быть выслушанными, но - увы! - этого не было: скорее, были ссоры и брань. Тогда я сказал: "Ради Бога, что мы, в Вавилоне, что ли? Здесь каждый свою песню тянет. Можно ли представить себе больший беспорядок?"

'Лабиринт мира' из педагогических сочинений Я. А. Коменского
'Лабиринт мира' из педагогических сочинений Я. А. Коменского

6. Мало кто здесь был без занятий; все были заняты какой-нибудь работой, но эти работы (уж этого я никогда не ожидал) были не больше, как детские забавы или бесполезные мучения. Некоторые собирали сор и делили его между собою; некоторые ворочались с каменьями или бревнами или на блоках таскали их куда-то вверх и оттуда снова спускали; некоторые копали землю и перевозили или переносили ее с места на место; остальные забавлялись колокольчиками, зеркальцами, пузырями, трещотками и другими игрушками, некоторые играли со своей тенью, меряя, гоняя и ловя ее. И все это делалось с таким усилием, что многие стонали и потели, некоторые падали в бессилии. Почти везде были какие-то чиновники, которые раздавали поручения людям и с великою заботой распределяли между ними эти вещи; иные слушали их с неменьшим усердием. Я с удивлением спросил: "Но неужели человек создан для того, чтобы остроту своего небесного разума тратить на такие глупые, безобразные вещи?" - "Что за глупости? - сказал толмач.- Разве ты не представляешь себе, как в зеркале, как люди превозмогают все разумом. Один делает одно, другой - другое". - "Но все,- возразил я,- делают вещи бесполезные и не соответствующие столь славному их назначению".- "Не мудрствуй слишком,- сказал он снова