Александр Николаевич Радищев (1749 - 1802)

Александр Николаевич Радищев

Писатель, философ, публицист, основоположник русской революционной педагогики, этики и эстетики. Сын богатого помещика, образование получил в Пажеском корпусе (1762 - 1766), затем учился на юридическом факультете Лейпцигского университета (1767 - 1771). Занимался естественными науками. В формировании его мировоззрения большую роль сыграло знакомство с сочинениями английских, французских, немецких мыслителей. По возвращении в Россию был назначен чиновником в Сенат, затем служил обер-аудитором (юридическим советником), в 1775 г. вышел в отставку, в 1777 г. поступил на службу в Коммерц-коллегию, сначала помощником управляющего, затем управляющим Петербургской таможней.

Литературно-публицистическая деятельность А. Н. Радищева началась в 70-е гг. переводом книги Г. Мабли «Размышления о греческой истории» с его примечаниями. В одном из этих примечаний говорилось о том, что «самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние» [7, т. 2, с. 282]. В 1783 г. А. Н. Радищев закончил оду «Вольность» - первое произведение русской революционной поэзии; в 1789 г.- автобиографическую повесть «Житие Ф. В. Ушакова». В своем основном произведении «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) А. Н. Радищев правдиво изображает жизнь простого народа, резко обличая самодержавие и крепостничество. Екатерина II, прочитав первые 30 страниц врученного ей экземпляра «Путешествия...», расценила автора как «бунтовщика хуже Пугачева». 30 июня 1790 г. по приказу Екатерины II А. Н. Радищев был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. За издание «пагубной книги» его приговорили к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь на 10 лет с лишением чинов и дворянства. В ссылке Радищев написал философский трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии», а также труды по экономике, истории, поэтические произведения. При Павле I Радищеву было разрешено поселиться в одном из имений отца, и только после воцарения Александра I он вернулся в Петербург. Годы лишений и ссылка не изменили убеждений Радищева, он по-прежнему боролся за уничтожение крепостного права и сословных привилегий. Радищеву пригрозили новой ссылкой. В ответ на угрозу, реализуя мысль о праве человека на самоубийство как форму протеста, Радищев покончил с собой.

В научно-теоретической, литературно-публицистической деятельности А. Н. Радищева значительное место занимают вопросы просвещения, воспитания и обучения подрастающего поколения. Он их рассматривал как составную часть общей борьбы за революционное обновление прогнивших крепостнических устоев жизни царской России, феодально-крепостнической системы воспитания в ней.

Беседа о том, что есть сын Отечества (в сокращении)

(Печатается по изданию: Радищев А. Н. Поли. собр. соч., т. 1. М.; Л., 1938. Статья завершена А. Н. Радищевым в 1789 г. и опубликована в журнале «Беседующий гражданин» (1789, декабрь). В этом сочинении А. Н. Радищев определил главную цель воспитания как подготовку истинного человека, подлинного сына Отечества - борца против насилия и деспотизма. Только люди, восставшие на борьбу с тиранами за свою свободу и человеческое достоинство, могут считаться истинными людьми и настоящими патриотами. 464 Комментарии)

Не все рожденные в Отечестве достойны величественного наименования сына Отечества (патриота). Под игом рабства находящиеся недостойны украшаться сим именем. Поудержись, чувствительное сердце, не произноси суда твоего на таковые изречения, доколе стоиши при враге. Вступи и виждь! Кому не известно, что имя сына Отечества принадлежит человеку, а не зверю или другому бессловесному животному? Известно, что человек существо свободное, поелику одарено умом, разумом и свободною волею; что свобода его состоит в избрании лучшего, что сие лучшее познает он и избирает посредством разума, постигает пособием ума и стремится к прекрасному, величественному, высокому. ...Вертопрах, облетающий с полудня (ибо он тогда начинает день свой) весь город, все улицы, все дома для бессмысленнейшего пустоглаголания, для обольщения целомудрия, для заражения благонравия, для уловления простоты и чистосердечия, соделав-ший голову свою мучным магазином, брови вместилищем сажи, щеки коробками белил и сурика, или, лучше сказать, живописною палитрою, кожу тела своего вытянутою барабанною кожею, похож больше на чудовище в своем убранстве, нежели на человека, и его распутная жизнь, знаменуемая смрадом из уст и всего тела его происходящим, задушается целою аптекою благовонных опрыскиваний, словом, он модный человек, совершенно исполняющий все правила щегольского большого света науки; он ест, спит, валяется в пьянстве и любострастии, несмотря на истощенные силы свои, мелет всякий вздор, кричит, перебегает с места на место, кратко, он щеголь. Не сей ли есть сын Отечества? Или тот, поднимающий величавым образом на твердь небесную свой взор, попирающий ногами своими всех, кои находятся пред ним, терзающий ближних своих насилием, гонением, притеснением, заточением, лишением звания, собственности, мучением, прельщением, обманом и самым убийством, словом, всеми одному ему известными средствами раздирающий тех, кои осмелятся произносить слова: человечество, свобода, покой, честность, ...потоки слез, реки крови не токмо не трогают, но услаждают его душу. Тот не должен существовать, кто смеет противоборствовать его речам, мнению, делам и намерениям! Сей ли есть сын Отечества? Или тот, простирающий объятия свои к захвачению богатства и владению целого Отечества своего, а ежели бы можно было, и целого света и который с хладнокровием готов отъять у злосчастнейших соотечественников своих и последние крохи, поддерживающие унылую и томную их жизнь, ограбить, расхитить их пылинки собственности; который восхищается радостию, ежели открывается ему случай к новому приобретению, пусть то заплачено будет реками крови собратий его, пусть то лишит последнего убежища и пропитания подобных ему сочеловеков, пусть они умирают с голоду,стужи, зноя, пусть рыдают, пусть умерщвляют чад своих в отчаянии, пусть они отваживают жизнь свою на тысячи смертей; все сие не поколеблет его сердца; все сие для него не значит ничего; он умножает свое имение, а сего и довольно. Итак не сему ли принадлежит имя сына Отечества? Или не тот ли сидящий за исполненным произведением всех четырех стихий столом, коего услаждают вкусы и брюха, жертвуют несколько человек, отъятых от служения Отечеству, дабы по пресыщении мог он быть перевален в постель и там бы уже спокойно заниматься потреблением других произведений, какие он вздумает, пока сон отнимет у него силу двигать челюстьми своими? Итак, конечно, сей или же который-нибудь из вышесказанных четырех? (ибо пятого сложения толь же отдельно редко найдем). Смесь сих четырех везде видна, но еще не виден сын Отечества, ежели не в числе сих!..

Нет человека, который бы не чувствовал прискорбия, видя себя унижаема, поносима, порабощаема насилием, лишаема всех средств и способов наслаждаться покоем и удовольствием и не обретая нигде утешения своего. Не доказывает ли сие, что он любит Честь, без которой он как без души. ...Нет ни одного из смертных толико отверженного от природы, который бы не имел той вложенной в сердце каждого человека пружины, устремляющей его к люблению Чести. Всяк желает лучше быть уважаем, нежели поносим... Доказано уже, что истинный человек и сын Отечества есть одно и то же; следовательно, будет верный отличительный признак его, ежели он... честолюбив.

...Он возжигает сей благотворный пламень во всех сердцах; не страшится трудностей, встречающихся ему при сем благородном его подвиге... и ежели уверен в том, что смерть его принесет крепость и славу Отечеству, то не страшится пожертвовать жизнию; если же она нужна для Отечества, то сохраняет ее для всемерного соблюдения законов естественных и отечественных; по возможности своей отвращает все, могущее запятнать чистоту и ослабить благонамеренность оных, яко пагубу блаженства и совершенствования соотечественников своих. Словом, он благонравен! Вот другой верный знак сына Отечества! Третий же и, как кажется, последний отличающий знак сына Отечества, когда он благороден. Благороден же есть тот, кто учинил себя знаменитым мудрыми и человеколюбивыми качествами и поступками своими... истинное Благородство есть добродетельные поступки, оживотворяемые истинною честию, которая не инде находится, как в беспрерывном благотворении роду человеческому, а преимущественно своим соотечественникам, воздавая каждому по достоинству и по предписуемым законам естества народоноправления. Украшенные сими единственно качествами как в просвещенной древнрсти, так и ныне почтены истинными хвалами. И вот третий отличительный знак сына Отечества!

Но сколь ни блистательны, сколь ни славйы, ни восхитительны для всякого благомыслящего сердца сии качества сына Отечества и хотя всяк сроден иметь оные, но не могут, однако ж, не быть не чисты, смешаны, темны, запутаны, без надлежащего воспитания и просвещения науками и знаниями, без коих наилучшая сия способность человека удобно, как всегда то было и есть, превращается в самые вреднейшие побуждения и стремления и наводняет целые государства злоче-стиями, беспокойствами, раздорами и неустройством. Ибо тогда понятия человеческие бывают темны, сбивчивы и совсем химерические. Почему прежде, нежели пожелает кто иметь помянутые качества истинного человека, нужно, чтобы прежде приучил дух свой к трудолюбию, прилежанию, повиновению, скромности, умному состраданию, к охоте благотворить всем, к любви Отечества, к желанию подражать великим в том примерам, також к любви к наукам и художествам, сколько позволяет отправляемое в общежитии звание; применился бы к упражнению в истории и философии, или любомудрии, не школьном, для словопределения единственно обращенном, но в истинном, научающем человека истинным его обязанностям; а для очищения вкуса, возлюбил бы рассматривание живописи великих художников, музыки, изваяния, архитектуры или зодчества.

Весьма те ошибутся, которые почтут сие рассуждение тою платоническою системою общественного воспитания, которой события никогда не увидим, когда в наших глазах род такового точно воспитания и на сих правилах основанного введен богомудрыми монархами, и просвещенная Европа с изумлением видит успехи оного, восходящие к предположенной цели исполинскими шагами!

Рассуждение о труде и праздности

(Печатается по изданию: Радищев А. Н. Рассуждение о труде и праздности.- Беседующий гражданин, 1789, октябрь.

Данная статья непосредственно примыкает к сочинению «Беседа о том, что есть сын Отечества». Основной лейтмотив статьи - «праздность есть мать всех пороков», труд должен быть «предтечей благоденствия».)

В каком бы состоянии, чине, звании... не поставлен был человек, известно, что нет из оных ни одного такого, которое бы делало его совершенно свободным от всей должности в рассуждении общества, которого он составляет часть и которое бы ему давало совершенное право быть бесполезным. Если бы было такое исключение, то оное было бы очень презрительно и купно крайне опасно. От бесполезного человека к человеку вредному не более одного шага; кто не делает никакого добра в мире, тот необходимо должен делать зло, и посему-то нет ни одного такого человека, которому бы не известно было сие присловие: праздность есть мать всех пороков. Нет ничего, при чем бы рассудок и опыт лучше могли обнаружить истину, и никогда связь дел не доказана лучше. От праздности бедный оскудевает, а от скудости все пороки, которые по необходимости рождают желание освободиться от оной во что бы то ни стало. От праздности богач бывает скучен, а от скуки все пороки, которые причиняют необходимость избыть оные.

Праздность наполняет улицы нищими, торжища мошенниками, вольные дома непотребными женщинами и большие дороги грабителями. Праздность питает ту вероломную силу, то предание себя роскоши, которые толь часто ввергают в пропасть преступления имевших несчастье слушать их советов; в лоне праздности гнездятся самые ужаснейшие предначинания, коих связь укрепляет бесславие и развратность, и здесь-то зачинаются и самые беззакония. Никогда не бывает столько опасен злой человек, как когда он находится без дела; впрочем, навык к праздности неприметно погашает чувствования, сопрягающие нас с подобными нам. Он делает нас глухими ко гласу природы, вещающему нам в их пользу, хладными и беспристрастными при воззрении на них и приучает к забвению всех .наших должностей.

Трудолюбивый народ имеет свои пороки; но невозможно, чтобы праздная страна сохранила благонравие (Станется, что в возражение представят пример испанского народа, который почитают праздным и который, однако ж, не потерял благонравия. Сие быть может; но отыми у него, с одной стороны, его гордость, а с другой - умеренность и скажи, что последует тогда с его нравами? ). Не довольно, чтобы народ был просвещен, надобно быть ему трудолюбиву, а без сего просвещение больше будет вредно, нежели невежество; ибо невежа праздный гораздо меньше удачен в злодеянии, нежели ленивец, что-нибудь знающий. Но какое средство соделает трудолюбивым весь свет? И кто может ласкать себя, что он в состоянии изгнать совершенно праздность из обществ, наилучше устроенных? Что делать с сим нетрогающимся духом, который ни за что не хочет приняться, с сим ветреным, который ни в чем не может иметь удачи? Что делать с сими суетными человеками, которые думают, что они заняты, потому что несовершенно без движения остаются, которые и сами не сомневаются в их праздности, но коих жизнь представляет всегдашнюю пустоту, исполненную беспрерывного последования ничтожества, и которых наилучшее употребление времени заключается в ничем? Что делать с сими праздными богачами, которые, поелику счастие их поставило выше нужд, думают, что в то же самое время соделало оно их чуждыми быть полезными в чем-нибудь, которые почитают, что все их старание должно заключаться в том, чтобы жить в наслаждении и пресыщении, и которые всяким трудом гнушаются? Что напоследок делать с сими гордыми нищими, которые, обольщены будучи одним мнением, ничего не почитают толико прекрасным и высоким, как чтобы ничего не делать, и думают, что леностью возвышаются в степень обилия? Мы согласны, что трудно таковых людей с пользою употреблять к должностям и что не должно ожидать от них великих услуг, но и не должно также ласкать их наклонностям, ни уполномочивать образ их мыслей. И благоразумие требует, чтобы старались больше об истреблении таковых начал праздности и препятствовали далее оным распространяться. К счастью, польза нравов встречается здесь совершенно с теми, что почитается вообще как бы составляющим благополучие государственное. Науки, рачение, торговля, обилие, напоследок богатства удаляются при приближении лености; ни плодородие земли, ни умеренность климата, ни преимущества счастливого положения не могут вознаградить зол или потери, причиняемой оною; все простывает, все в косности, где оноя царствует, между тем как все одушевляется и удачно, невзирая и на самые естественные противоборствия, в местах, где царствует то свойство деятельности, которое все приводит в движение. Итак нет ничего достойнее, по всем причинам внимания правительства, как стараться чрез действительнейшие средства изгнать дух праздности и вдохнуть, напротив того, любовь к труду.

Кто говорит о любви, говорит о свободном чувствовании, исключающем всякое понятие о принуждении; ибо не можно, принуждая людей к труду, вдохнуть им любовь к оному; не каторжные нужны для общества, но свободные и произвольные работники. Если вы хотите изгнать праздность, истребляйте оную при самом начале; смотрите, что в оной привлекает; старайтесь уменьшить ее прелести, противоположите страсть страсти. Если она берет свое начало в свойстве нерадивости, рассеянной вообще во всем народе, употребите самые действительнейшие и свойственнейшие поощрения к отрясе-нию и побеждению оной; поставьте на место оное удовольствие, че.сть, пользу; возбуждайте ревнование чрез все, тому способствующее; высоко отличайте полезного и трудолюбивого человека от ленивого, сделайте еще, чтобы последний не мог пользоваться теми преимуществами, коими первый; принудьте всякого гражданина, не исключая ни благородного, ни богатого, принять какое-нибудь звание, требующее деятельности и труда; бдите, дабы всякий исполнял должности, избранные им или в которой он находится; исключайте всякий чин без действительной должности, всякое благодеяние без тягости; уравните последующую от оного прибыль труду, паче вы его не давайте покойных мест, кроме тех, которые по истощению своих сил получили право требовать оных или заслугами своими соделались того достойными. При таковом внимании, если совершенно не истребите праздного сложения, по крайней мере, исправите нерадивое свойство и воспрепятствуете соделаться оному прилипчивым. Если начало гордости противоборствует началу труда, испроверг-ните сию гордость гордостью благородною; разгоните сие налепое, предрассуждение, сопрягающее род преимуществ со смешным правом жить, ничего не делая; и чтобы, напротив, состояние пресыщающееся, бесплодное и веселящееся было, если возможно, последней-шим всех при получении почестей и отличении; чтобы, по малой мере, никакой род труда не был презрен, если только хотя мало оный полезен; чтобы мера действительных услуг, сделанных обществу, была мерою уважения народного и чтобы всякий человек не иначе ценим был, как по мере блага, оказываемого им в обществе. Если примечается, что дух ветрености и неспособности внушает отвращение к полезным упражнениям, требующим внимания и известной твердости в труде; если примечается, что пустые помыслы одерживают верх или потому, что менее требуют труда, или потому, что более прибыльны, старайтесь исправить сии злоупотребления; не приводите в уныние никакого дарования, но соделайте, чтобы всякое почитаемо было по его достоинству и уважаемо по мере заслуг оного; не истребляйте бабочек, но ведите брань с прузием пожирающим и не попускайте, чтобы прилежная и трудолюбивая пчела была от всех презираема. Если безделие есть следствием непонятности, берущей свой источник в недостатке сил, умножьте, соделайте удобнейшими средства к научению; приноровите оные ко всем, дабы никакой промысел честный не мог жаловаться на недостаток подкрепления и покровительства или на случай упражняться в оном; внемлите паче всего вкусу и дарованиям, которые могут быть свойственны народу; поощряйте полезные предприятия, которые могут приведены быть в действо кстати оказанною наперед милостию, и надейтесь на силы, часто недостаточные, частных людей, споспешествуйте всегда доброй воле и чтобы никто не мог в истинную сказать; не от себя я празден, напротив того, я ничего бы столько не желал, как быть заняту. Если отвращение от труда берет свой источник в страхе не наслаждаться плодом своего труда и видеть оный чрез покровительствуемых похищенным: если уныние - следствие некоторых уз, наложенных безрассудно на рачение, или какого-нибудь обмана власти, или погрешности правительства, искоренить злоупотребления и разорвать цепи рачения.

Если примечается, что установления питают дух праздности и подают повод к лености, тотчас соделайте спасительную оным перемену, каковы бы в прочем ни были правила их установления; не попустите, чтобы хлеб милостыни был пищею лености, но напротив того, да будет оный наградою труда; воспомните... праздный да не ест. В самых исправления домах соделайте труд не наказанием, но средством, укрощающим строгость наказаний или жестокость повиновения, наблюдаемого в сих местах. Словом, дабы повсюду труд был предтечею благонравия, а страдание, напротив, платою и наследием праздности.

Мы не согласны, чтобы человек, хотя и осужден ясти свой хлеб в поте лица своего, осужден был на всегдашний труд: он, по крайней мере, должен иметь время отереть свое чело и ясти свой хлеб спокойно; утруждение дает право на отдохновение, и за покоем должно следовать труду, но и сей покой не должен также быть совершенным бездействием... а нужно быть оному сопровождаему неким чувствованием, которое бы, по крайней мере, напоминало человеку о его существовании, и напоминало бы с приятностию словом, удовольствие есть справедливое употребление отдохновения. Оно есть действительное возобновление сил, если только не бывает вредно по своему естеству или по излишеству приема.

Крестьцы

(Печатается по изданию: Радищев А. Н. Путешествие из Петербурга в Москву.- В кн.: Русская проза XVIII в. М., 1971, с. 450 - 463.

В главе «Крестьцы» автором представлен идеал воспитания дворянина.)

(глава из книги «Путешествие из Петербурга в Москву»)

В Крестьцах был я свидетелем расстания у отца с детьми, которое меня тем чувствительнее тронуло, что я сам отец и скоро, может быть, с детьми расставаться буду. Несчастный предрассудок дворянского звания велит им идти в службу. Одно название сие приводит всю кровь в необычайное движение! Тысячу против одного держать можно, что изо ста дворянчиков, вступающих в службу, 98 становятся повесами, а два под старость, или, правильнее сказать, два в дряхлые их, хотя нестарые, лета, становятся добрыми людьми.

- Друзья мои,- сказал отец,- сегодня мы расстанемся,- и, обняв их, прижал возрыдавших к перси своей. Я уже несколько минут был свидетелем сего зрелища, стоя у дверей неподвижен, как отец, обратясь ко мне:

- Будь свидетелем, чувствительный путешественник, будь свидетелем мне перед светом, сколь тяжко сердцу моему исполнять державную волю обычая.

...Но если я исполнил должность мою в воспитании вашем, обязан сказати ныне вам вину, почто вас так, а не иначе воспитывал и для чего сему, а не другому вас научил; и для того услышите повесть о воспитании вашем и познайте вину всех моих над вами деяний.

Со младенчества вашего принуждения вы не чувствовали. Хотя в деяниях ваших вождаемы были рукою моею, не ощущали, однако же, николи ее направления. Деяния ваши были предузнаты и предваряемы; не хотел я, чтобы робость или послушание повиновения малейшею чертою ознаменовала на вас тяжесть своего перста. И для того дух ваш, не терпящ веления безрассудного, кроток к совету дружества. Но если, младенцам вам сущим, находил я, что уклонилися от пути, мною назначенного, устремляемы случайным ударением, тогда остановлял я ваше шествие, или, лучше сказать, неприметно вводил в прежний путь, яко поток, оплоты прорывающий, искусною рукою обращается в свои берега.

Робкая нежность не присутствовала во мне, когда, казалося, не рачил об охранении вас от неприязненности стихий и погоды. Желал лучше, чтобы на мгновение тело ваше оскорбилося преходящею болью, нежели дебелы пребудете в возрасте совершенном. И для того почасту ходили вы босы, непокровенную имея главу; в пыли, в грязи возлежали на отдохновение на скамии или на камени. Не меньше старался я удалить вас от убийственной пищи и пития. Труды наши лучшая была приправа в обеде нашем. Воспомните, с каким удовольствием обедали мы в деревне, нам неизвестной, не нашед дороги к дому. Сколь вкусен нам казался тогда хлеб ржаной и квас деревенский!

Не ропщите на меня, если будете иногда осмеяны, что не имеете казистого восшествия, что стоите, как телу вашему покойнее, а не как обычай или мода велит; что одевается не со вкусом, что волосы ваши кудрятся рукою природы, а не чесателя. Не ропщите, если будете небрежены в собраниях, а особливо от женщин, для того что не умеете хвалить их красоту; но вспомните, что вы бегаете быстро, что плаваете не утомляяся, что подымаете тяжести без натуги, что умеете водить соху, вскопать гряду, владеете косою и топором, стругом и долотом; умеете ездить верхом, стрелять. Не опечальтеся, что вы скакать не умеете как скоморохи. Ведайте, что лучшее плясание ничего не представляет величественного; и если некогда тронуты будете зрением оного, то любострастие будет тому корень, все же другое оному постороннее. Но вы умеете изображать животных и неодушевленных, изображать черты царя природы, человека. В живописи найдете вы истинное услаждение не токмо чувств, но и разума. Я вас научил музыке, дабы дрожащая струна согласно вашим нервам возбуждала дремлющее сердце; ибо музыка, приводя внутренность в движение, делает мягкосердие в нас привычкою. Научил я вас и варварскому искусству сражаться мечом. Но сие искусство да пребудет в вас мертво, доколе собственная сохранность того не востребует. Оно, уповаю, не сделает вас наглыми, ибо вы твердый имеете дух и обидою не сочтете, если осел вас улягнет или свинья смрадным до вас коснется рылом. Не бойтесь сказать никому, что вы корову доить умеете, что шти и кашу сварите или зажаренный вами кусок мяса будет вкусен. Тот, кто сам умеет что сделать, умеет заставить сделать и будет на погрешности снисходителен, зная все в исполнении трудности.

Во младенчестве и отрочестве не отягощал я рассудка вашего готовыми размышлениями или мыслями чуждыми, не отягощал памяти вашей излишними предметами. Но, предложив вам пути к познаниям, с тех пор, как начали разума своего ощущати силы, сами шествуете к отверстой вам стезе. Познания ваши тем основательнее, что вы их приобрели не твердя, как то говорят по пословице, как сорока Якова. Следуя сему правилу, доколе силы разума не были в вас действующи, не предлагал я вам понятия о всевышнем существе и еще менее об откровении. Ибо то, что бы вы познали прежде, нежели были разумны, было бы в вас предрассудок и рассуждению бы мешало. Когда же я узрел, что вы в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил вам связь понятий, ведущих к познанию бога; уверен во внутренности сердца моего, что всещедрому отцу приятнее зрети две непорочные души, в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но что они сами возносятся к начальному огню на возгорение. Предложил я вам тогда и о законе откровенном, не сокрывая от вас все то, что в опровержение оного сказано многими. Ибо желал, чтобы вы могли сами избирать между млеком и же