|
Е. Ю. Сазонов. Город мастеров
ТЮТ - Театр юношеского творчества - создан в стенах одного из прекраснейших детских учреждений Ленинграда - в Ленинградском Дворце пионеров им. А. А. Жданова. Произошло это более 30 лет назад - 22 апреля 1956 г., в день рождения В. И. Ленина. Мы всегда помним, что наш театр начал отсчет своей биографии со светлого ленинского дня, и видим в этом глубокий символический смысл.
"Основной задачей ТЮТа,- написал в положении о театре его создатель заслуженный работник культуры РСФСР Матвей Григорьевич Дубровин,- является воспитание гармонически развитой личности, способной глубоко и вдохновенно творить, с коммунистическим мировоззрением, с коммунистическими навыками труда и поведения". М. Г. Дубровин был настоящим педагогом, хотя специального педагогического образования и не имел. И, как всякий режиссер, был психологом, понимал людей, умел слушать удивительно! К нему шли за советом все - и стар, и млад. А нас, мальчишек и девчонок, учили не просто актерскому мастерству, а чему-то большему. Нет, он репетировал с нами, подолгу, тщательно, с полной отдачей, как говорится. Репетировал вполне профессионально, как я теперь понимаю. В этом-то и был секрет: мы "изо всех сил" занимались театром, сценами, кусками, ритмами, этюдами, мы играли свой спектакль, а открывался нам целый мир - огромный, прекрасный... И что-то еще открывалось в этом мире, может быть, ответы на вопросы: как жить? Каким быть? И мы вглядывались в этот мир, в эти вопросы-ответы, а Дубровин "вдруг" оставлял нас один на один с ними, лицом к лицу, и мы должны были сами решать и отвечать. И это было самым трудным, но и самым нужным и интересным для нас. А потом он рассказывал нам, что у нас получилось. Нет, не в роли - это он тоже рассказывал, разумеется, а вот в этом нашем "становлении". И тут уж нас не жалел! Каждому говорил то, что есть. Прямо и правдиво. И было в этой правде что-то такое прекрасное и чистое, высокое, что хотелось непременно достичь, дойти, дорасти до тех высот человеческих, которые открывал тебе Учитель...
Ныне в ТЮТе 200 юных ленинградцев - пионеров и комсомольцев, учеников IV - X классов. Три раза в неделю после школьных занятий спешат они в свой театр. А для того чтобы вы поняли, зачем приходят сюда ребята и что он значит для всех нас, я и приглашаю вас в ТЮТ.
"Если ты любишь театр..."
Каждую осень, в сентябре, в ленинградских школах появляется наша афиша. Иногда типографская, а чаще рукописная, обязательно с каким-нибудь рисунком, чтобы было интереснее и привлекательнее. В афише значится, что Театр юношеского творчества открывает очередной сезон и ему, театру, поэтому очень нужны мальчики и девочки всех возрастов начиная с IV класса. Условие только одно: надо любить театр. В афише так и написано: "Если ты любишь театр, то..." Далее следует указание, куда и когда прийти, чтобы записаться в ТЮТ.
И вот они являются, эти мальчики и девочки. Они приходят с родителями и самостоятельно, с друзьями, подружками, а иногда чуть не всем классом.
- Откуда ты узнал про ТЮТ?
- Друг рассказал. Он у вас занимается.
- А ты?
- Афишу прочитал.
- А у меня мама тут занималась. Велела и мне пойти.
- Почему?
- Говорит: хороший коллектив. Человеком станешь.
- Хочешь быть артистом?
- Ага.
- И ты тоже?
- Нет, я, в общем-то, не хочу...
- Для чего же ты пришел?
- Видите ли... Театр же развивает. То есть я хочу сказать: искусство же приносит пользу... В смысле кругозора.
- Понимаю, понимаю.
- В артисты я не собираюсь. Я в Арктическое училище пойду...
Вот такие дела, такие разговоры. Я люблю вести их. Всё только начинается, еще ничего не написано на чистом листе будущей тютовской биографии этого мальчика и этой девочки, этого юноши и этой девушки... Конечно, большого значения ответам моих юных собеседников придавать не следует: они не всегда соответствуют действительности. Нет-нет, не думайте, что я подозреваю их в неискренности или неправдивости! Они искренни и правдивы. Искренни в своем смущении (не всегда же расскажешь незнакомому человеку о сокровенном) и правдивы в своем незнании, вернее, неопределенном знании - кем стать, куда направить свой жизненный путь. И может быть, есть еще один, очень важный вопрос, который пока задают себе не все: каким стать?
Мы принимаем их. Обыкновенно это бывает так. Еще весной мы твердо говорим себе: "В этот раз мы примем 30 человек. Этого достаточно! Вполне. У нас и так перегрузка, нехватка времени и сил. Да и откуда набрать пьес на такую ораву? Нет, нет - 30 человек, ни одним больше!" Вот такие строгие мы и приступаем к приему...
Первыми наши планы начинают ломать тютовцы. Они стучатся в педагогическую комнату и говорят: "Скоро прием. Понимаете, это очень важно. Ведь начинается новый сезон!" Я и мои коллеги, конечно, понимаем, но слушаем молча, потому что уже чувствуем, к чему идет. "Ну вот,- продолжают ребята,- поэтому мы решили организовать специальную бригаду. Даже три бригады. Они будут ездить по школам и агитировать за ТЮТ. Потом мы записали маленькую передачу, которую будем возить тоже по школам, и пусть ее транслируют по школьным радиоузлам. Еще мы организовали группу, которая будет развозить по школам афиши, там всего человек пятнадцать, но они справятся. И еще мы хотим..."
Хорошо это или плохо? Как-то ко мне пришел человек, весьма уважаемый и солидный, и раздраженно сказал:
- Что это вы там устраиваете вокруг ТЮТа? Ажиотаж какой-то!
- ? ? ?
- Да-да. Нездоровый интерес, знаете, возникает. Тем более - театр, тут надо быть осторожней.
- Почему?
- Потому что театр. Хорошее дело, а можете испортить.
А ребята мои в это время развивают такую бурную деятельность, что я нет-нет да и подумаю: а может, он прав, этот мой знакомый? Может, и вправду - ажиотаж? Слово-то какое плохое... Не наше какое-то. Может быть, остановить все это? Пусть не носятся по школам со своими картинками, пусть не просятся на пять минут последнего урока, чтобы спеть там несколько тютовских песен, рассказать о спектаклях, репетициях, дружбе и щедро, от сердца позвать всех, весь класс: приходите к нам! И пусть не заводят графиков в ТЮТе на доске объявлений, а в графиках этих пусть не пишут, кто сколько сагитировал в ТЮТ, и пусть потом с сияющими глазами не сообщают мне, счастливые: "А моих-то пять человек пришло! Все! Представляете?" И пусть не сидят у меня под боком на прослушивании и не шепчут в ухо умоляюще: "Примите, примите... Это - мой".
Но вот приходит девочка-тютовка, отзывает меня в сторону и говорит:
- Примите, пожалуйста, в ТЮТ мою подругу. Она совсем неспособная, но вы примите. Пожалуйста! А то она пропадет. Понимаете? Ей надо быть здесь. Понимаете?
Понимаем и принимаем.
Приводят парня лет 16, кто-то из наших ребят приводит... Одет модно. Походка разболтанная, эдакая "независимая". И какой-то одинокий, особенно глаза...
- Друг мой. Возьмите.
Друга берем.
А что прикажете делать? Друзей ведут, подруг. Значит, верят - коллективу верят, ТЮТу. ТЮТом хотят поделиться. Какой уж тут "ажиотаж"? Радоваться надо.
Правда, бывают иногда и "накладки". Как-то раз мне позвонил рассерженный директор школы. Ученики VI Б получили несколько таинственных писем. Получателям предлагалось явиться тогда-то и туда-то, а зачем и для чего, не объяснялось. Но зато там была фраза, которая "била наверняка". Письма были адресованы мальчикам и заканчивались так: "...если ты не трус - ты придешь". И приложена схема: как пройти и где ждать.
Я сразу признал своих. Я даже оправдываться перед директором не стал. Нашел авторов, посадил их перед собой, и мы по душам побеседовали о том, что письма полагается подписывать.
А ведь я мог бы весь этот прием организовать сам или с помощью одного-двух педагогов. Не так уж трудно отыскать 30 человек... Все было бы спокойнее, легче. Но тогда, наверное, ушло бы из жизни что-то главное, что-то самое важное. В ТЮТе в таких случаях говорят: "Это было бы не по-тютовски!"
... И вот - прослушивание. В маленьком зале ТЮТа яблоку негде упасть. Все пришли "поболеть" за новеньких. За столом строгая комиссия - режиссеры и педагоги театра, его общественники, выпускники. Кто же будет принят?
Если бы это был театральный институт или училище - там все понятно. Так мне кажется. Хотя как знать... У них, наверное, тоже свои проблемы. Может быть, и там думают тоже: хорошо в самодеятельности, просто! Где уж проще... Вон их сколько. И все такие хорошие, такие красивые. Вот этот парень, например. Полноват, правда, немного для театра, зато какие глаза чудесные! А эта девчушка. Как она читает "Ворону и Лисицу"! Правда, я уже раз двадцать за эти дни слышал "Ворону и Лисицу" и в двадцать первый внутренне вздрагиваю: опять? Но эта читает прекрасно! Она всё показывает! "Вороне..." - показывает, "где-то..." - показывает, "бог..." - господи, она и бога показывает! Не иначе это ее кто-то научил. Может быть, мама или какая-нибудь соседка - любительница "декламации". А девочка явно талантливая. А вот эта ничего не может. Ни голоса, ни жеста. Сама какая-то невзрачная, ее и не видать почти... О! Великолепный юноша! Фактура, внешность. А голос! И ставить не надо - от природы поставленный голос. Видно, знает, что неотразим,- читает чуть небрежно, "не выдавая" полностью всего, что может. Девушка... IX класс, кажется. Ну конечно, читает Анну Ахматову. Хорошо читает. Но не актриса. Нет, не актриса, просто интеллигентный, тонкий человек. А эта? Вот она! Вот она! Ермолова, Пашенная! Каков темперамент, каков взгляд, сколько "нутра"! И ничего не боится - бесстрашная! Взять, взять непременно! Ведь она одна может "тянуть" весь спектакль. Да с ней трагедию можно ставить!..
Следующий. Как зовут? Как-как?.. Ага, понял. Тихий голос у мальчика. Ох, да он звуки не выговаривает! Р нечистое... Л губное... Вдобавок в очках. Впрочем, очки можно будет снимать... А если нельзя? Вдруг нельзя?..
Смотрю на часы: пора кончать. Сколько же я "пропустил"? Считаю плюсики: сорок три. А пришло сколько? Пятьдесят? Что же это я? Надо же было по крайней мере половину не принимать! Но вот что я буду делать с этим последним? Или с той, что все показывала? Ловлю на себе укоряющие взгляды коллег: ведь это я не далее как вчера твердил им: построже, построже...
В коридоре меня останавливает женщина. Она очень взволнована.
- Простите, пожалуйста - говорит она, готовая чуть ли не расплакаться.
- Я слушаю вас.
- Извините... Дело в том... Вы сейчас не приняли моего сына. Восьмиклассник такой, в свитере.
- Помню, помню.
- Я понимаю... все не могут. Но... Он попал в плохую компанию, и я думала...
Она вдруг плачет и, борясь с этим, произносит:
- Я боюсь за него!
- Вы успокойтесь,- говорю я.- Ничего страшного. Это поправимо. Мы его примем. Пусть приходит.
- Правда?!
- Да, да, конечно.
- Спасибо вам, спасибо! - прижимая руки к груди, повторяет она. И почти счастливая уходит.
В кабинете меня встречает один из сотрудников.
- Что же это вы делаете?
- Что именно?
- Вы же принимаете всех подряд!
- Не всех подряд. Я семь человек не пропустил. То есть шесть.
- Да. Но остальных-то взяли?
- Взял...
- Но они же неталантливые!
- Кто?
- Дети.
- Разве бывают... неталантливые дети?..
Первая встреча с ТЮТом
Через день-другой все новенькие собираются в ТЮТе.
- Ребята,- говорю я.- Вы поступили в ТЮТ. Знаете ли вы, что это такое?
Молчат. Боятся. Думают, что я спрашиваю "вообще" и отвечать не надо... Ладно, пусть пока боятся. Будем учить не бояться. Я продолжаю.
- Хотите, я вам расскажу?
Теперь отвечают: "Хот-и-и-им!" Хором. Хорошие ребята. Организованные.
- Ну, слушайте... Жил да был когда-то на свете один человек. Звали его Матвей Григорьевич, а фамилия у него была Дубровин. Не слыхали такую фамилию?
- Не-ет! - опять хором отвечают ребята.
- Ну ничего. Так вот, этот человек и создал наш театр. Вы знаете, что такое театр?
Ого! Рука. Мальчик тянет руку.
- Ты знаешь? Скажи...
Встает. Тот самый, в очках.
- Театр - это искусство. Театр - очень древнее искусство, возник он еще в первобытном обществе, и его началом были ритуальные пляски и обряды древних людей.
Смотрите-ка, знает! А я-то думал, что с ним делать... О, опять рука! Разговорились. Теперь девочка.
- Был еще театр в Древней Греции, в Риме...
Соседка шепчет:
- Комедия масок еще была...
Опять мальчик. Какой шустрый!
- Театр вообще очень сложное искусство. И у него большая история. Так что можно долго рассказывать,- говорит он и вдруг улыбается, как бы извиняясь за что-то. Улыбка хорошая, добрая.
- Ты прав,- отвечаю я.- Молодец. Садись.
Вот так: все знают. Могут лекцию прочесть. Такие дети. Современные. Не очень-то их удивишь! А удивлять надо - не то разбегутся... Ну что ж... Попробуем.
Передаю слово Юле Петровой, она в этом сезоне выбрана председателем тютовского совета.
- Ребята,- объявляет она,- ТЮТ - театр совершенно особенный. Он не похож ни на какие другие. Такого второго нет во всем мире!
Я пытаюсь вмешаться: а вдруг поверят? Но не тут-то было.
- Скоро вы это поймете. У нас в театре, во-первых, дружба. Такая дружба, что я вам словами не могу передать. Тютовский друг - это...- Юля некоторое время подыскивает подходящее слово.- Мы все, как родные,- находится наконец она.- Да-да! Не улыбайтесь! Вот ты, мальчик!
Это она тому, из "плохой компании".
- Во-вторых, мы сами ставим спектакли. В ТЮТе очень много спектаклей. Недавно поставили "Город на заре". Это про строительство Комсомольска-на-Амуре. Это такой спектакль, такой спектакль! Там такие образы сильные. Например, Белоус. Или Зяблик. Он прямо настоящий тютовец. Мы бы его приняли. Он погиб. Героически. Они все там герои, кто Комсомольск строил. И еще. В спектакле очень сложные декорации, для большой сцены. Мы играем его в Театре народного творчества. А все декорации сделали сами. Наши мальчики тютовские, поделочники. Это такой цех в ТЮТе - поделочный. Они делают декорации ко всем спектаклям. Любые, им только чертежи дай. Правда, Алеша?
Поднимается Алеша Удальцов, тютовский поделочник. В "Городе на заре" он играет Зорина, роль отрицательную. Но сам Алеша, как говорится, резко положительный. В этом году он заканчивает школу. Пришел в ТЮТ четвероклассником. Скромный, работящий, с огромным темпераментом, который скрыт где-то в самой его глубине и только временами прорывается наружу - на сцене, в совете театра, в работе цеха. Алеша густо краснеет, но самообладания не теряет:
- Точно. Так что советую к нам записываться. В поделочный. Девочек тоже берем.
Алеша садится. Он вообще немногословен. Юля продолжает:
- Сейчас вы все сами увидите. Сейчас наши цеха перед вами выступят. А потом я прошу никого не расходиться: мы вас всех запишем в цеха. Поняли?
Меркнет свет. Маленькая пауза, и на головы новичков обрушивается море музыки и света. Начинается парад тютовских цехов. Открывают его тютовские монтировщики, "главные люди сцены", ее рабочие, те, кто поднимает и опускает на штанкетах тяжелые декорации, делает быстрые перестановки. Монтировщики одеты в свою рабочую форму: комбинезоны, пояса, молотки за поясами, рукавицы. "Мы монтировщики, и нам на сцене нет преграды,- поют они.- Коль ты смел и силен, отважен и ловок - иди в монтировщики. А если слабоват и трусоват - все равно иди: перевоспитаем и научим!"
Монтировщиков сменяют радиошумовики. "Внимание, внимание!" - объявляет веселый голос по радио.- Принимаем всех в радиоцех!" Начинается шумовая картина: здесь и гром, и шум воды, и птичьи голоса. На сцене появляются два шумовика с прибором, напоминающим барабан, только с ручкой. Накрывают этот аппарат куском ткани, один крутит ручку, другой придерживает материю, и мы слышим настоящий шум ветра...
За радиошумовиками выступают гримеры, которые лихо орудуют кистями, превращая на глазах изумленного зала одного из своих собратьев в сказочного гнома. Гримеры одеты в рыженькие халатики, оттого кажется, что в зал вошло само солнышко. А потом начинается и вовсе волшебство. Лучи света, струящиеся, полупрозрачные, живые, летают над нашими головами, скрещиваясь, сходясь и расходясь, создавая необыкновенное, сказочное сияние, а в центре его возникают улыбающиеся осветители: мальчики и девочки с прожекторами, "линзовками" и световыми пистолетами в руках. "Светить всегда, светить везде!" - тихо произносят они и... исчезают так же чудесно, как и появились. Их сменяют разодетые во всевозможные костюмы тютовские костюмеры, пошивочники. Это настоящее карнавальное шествие: бальные платья, короткие испанские плащи, яркие камзолы, сюртуки, цветные рубашки, накидки, шляпы всех фасонов. За костюмерами следуют помощники режиссера - помрежи, редакция газеты "Тютовская жизнь", бутафоры, зрелищники! Весь ТЮТ здесь - шумящий, поющий, сверкающий красками и ребячьими улыбками. Все 200 тютовцев счастливы в эту минуту: они дарят вновь пришедшим свой ТЮТ.
Научить дарить - очень важно. Дарить - и получать от этого радость, большую, нежели ту, когда сам получаешь в подарок. Есть в ТЮТе такой стародавний обычай: вечер подарков. Его ввел в наш обиход еще М. Г. Дубровин. Надо подарить другу что-то удивительное, непременно тобой созданное: поделку, пирог, игрушку, песню, стихотворение, фокус. Подарить, чтобы порадовать. Значит, надо вложить в свой подарок душу и частицу ее отдать товарищу. Вечер этот повторяется из года в год, и из года в год его ждут как самый большой праздник. И не только потому, что готовится он в обстановке абсолютной секретности - никто не должен раньше времени узнать, кто кому и что будет дарить,- а еще и потому, что никогда не может стать привычным или устареть внимание одного человека к другому, способность понимать, сопереживать, делать добро, дарить радость. Они вечны. Именно этим вечным вещам и надо учить детей. Учить не только словом, но и так организуя их жизнь, чтобы в ней, этой жизни, всегда, ежечасно и ежеминутно находилось место для проявления лучших человеческих свойств, высоких стремлений, доброты, умной воли, трудолюбия. Чтобы каждое из этих свойств не осталось "мертвым капиталом" в тайниках личности, а находило выход в практических действиях каждого ребенка, всего коллектива, воплощаясь в живую реальность поступка, отношений, чувств и мыслей...
На сцене тем временем собирается целая толпа тютовцев. Они размахивают воздушными шариками, в руках у них цветы, которые сейчас будут преподнесены новичкам. Праздник, который долго и любовно готовили "старички", становится общим для всех собравшихся в этом зале.
Кто-то трогает струны гитары. Затихает ТЮТ, и вот уже звучит подхваченная сотней юных голосов тютовская песня о Городе мастеров:
За синими горами,
В долине ста ветров
Построен мастерами
Город мастеров.
В распахнутые двери -
Песня топора,
Живут там подмастерья
И строят мастера.
За спинами ребят на сцене медленно возникает этот город. Чудесный, удивительный и добрый Город мастеров. Его тоже придумали тютовцы. И хотя его нет на карте, честное слово, он не сказка. Вот он наяву - в светящейся цветной картине, вот он наяву - в глазах поющих ребят.
Он в ТЮТе - главное.
Начинается запись в цеха. Смотрю на ребят: они совсем освоились. Глаза веселые, потеплевшие, какие-то "свои" (или наши?) и чуть-чуть похожи на тютовские! Даже тот, из "плохой компании", словно оттаял. А мой "очкарик" уже увлеченно беседует с педагогом гримерного цеха, "примериваясь": не пойти ли туда? А девчушка, что все показывала, "зацепилась" за Алешу Удальцова и, похоже собирается в столяры! А что делает моя "трагическая актриса"? Я так и знал - поступает в редакцию. Она думает, что в редакции полегче. "Черная" работа не по ней, дома ее балуют, вероятно... Святая простота! В ТЮТе нет легких работ и нет такого местечка, где можно прохлаждаться. Везде только труд. Так что зря моя "звезда" старается. Ну ничего, скоро всё сама поймет и тогда же сбросит с себя эту очень эффектную, но все же не естественную для нее маску некоторой отчужденности, высокомерия по отношению ко всем. Ведь я же по глазам вижу, что она совсем не такая! Она добрая и веселая девочка, сорванец, отчаянная голова и настоящий друг! Такой она и будет. Должна стать! Начнет трудиться - и станет. Труд освобождает от масок, неуверенности, некоммуникабельности. Помогает понять себя и своих товарищей, осознать свой долг и ответственность перед жизнью. Только труд - и ничто больше.
А как же театр? Запах кулис, тишина репетиций, уроки мастерства, сложность этюдов, глубина образов, шаги к художественности? Как же искусство? Ведь шли сюда играть на сцене! Ведь она манила - это древнее и великое изобретение человечества, эта неразгаданная загадка, поразительно простая и всегда таинственная! Как же аплодисменты, цветы, яркий свет рампы? Ведь это - Театр?
Да, это театр. Театр - праздник. Но театр - это прежде всего труд. И репетиция - труд, урок актерского мастерства - труд, и работа над ролью - труд, труд и труд. И тот, кто не знает труда, не узнает никогда и настоящего праздника. И уж, конечно, он никогда не поймет, что это за праздник такой - праздник по имени Театр.
Первый тютовский день подходит к концу. Кажется, он прошел удачно. Кажется, мы смогли сделать то, что в дубровинской системе обозначается как использование интереса ребят к театру для вовлечения их в широкий процесс общественно значимой, творческой, художественной и трудовой жизни коллектива.
Переключение из одного русла интересов в другое, более просторное произошло успешно и - что существенно - вовсе не было замечено поступающими. Напротив, они чувствуют себя хорошо, они находятся в состоянии эмоционального подъема. И конечно же, Театр у них впереди. Он ждет их - юных, горячих, талантливых, веселых! Он ждет их, Театр - прекрасный, трудный, волшебный. Будут и роли, и долгая работа на репетициях, и радость преодолений! Будет - обязательно! - и возвышающее душу общение с прекрасным, счастье творчества! Будет, должна быть и новая связь с миром и людьми - через Искусство! А там - и сладость успеха, и дождь аплодисментов, и восторг премьерных мгновений, не станем отбирать все это у театра, ведь и этим жив он!
Но никогда не будет у этих ребят - не должно быть! - "премьерства" и "актерского" зазнайства, упоения своей "исключительностью", эгоистического "я в искусстве". Конечно, каждый из них станет мечтать о больших, "главных" ролях, надеясь сыграть их лучше всех, и будет радоваться своим артистическим успехам. Так и должно быть, ведь каждый из них - живой, яркий человек. Но управлять их жизнью, двигать ее будет не индивидуалистическое желание первенствовать, а дружба, взаимопомощь, требовательность к себе, скромность - словом, всё то, что дает совместный творческий труд во имя общей большой цели. Сегодня они сделали самый первый, маленький, но верный шаг на этом пути. Впереди у них - вся их тютовская жизнь, несколько долгих, увлекательных и вовсе не простых лет.
Но это впереди. А пока - музыка, смех, игры, веселье! И уже не разберешь, где старенькие, где новенькие. Все - наши!
Главный воспитатель
Итак, войдем в Город мастеров...
- Как,- спросите вы,- в город, а не на сцену, не в зрительный зал, где призывно звенит третий звонок, таинственно меркнет большая люстра и стремительно распахивается занавес? В город, а не в театр? Не на спектакль, где мы могли бы по достоинству оценить, хорош этот театр или плох? Каковы его актеры, какова степень их таланта и мастерства? Каков режиссер, поставивший спектакль? Что за музыка в спектакле, как решено декорационное оформление? Не это ли главные вопросы, которые задаешь себе, попадая в театр?
Да, это так. И я вовсе не собираюсь умалять значения всех этих и множества других им подобных вопросов.
И все же мы повременим пока занимать места в тютовском партере. Сначала расскажем о главном дубровинском изобретении - о Городе мастеров, о том, что значит он для всей воспитательной методики коллектива. Ведь именно в Городе мастеров обретают ребята главные человеческие ценности и нравственные ориентиры. Здесь закладываются основы жизненных представлений и вкусов, рождается привычка и любовь к труду, стиль поведения. Здесь корни тютовских пьес и тютовских спектаклей, тех общественно значимых идей, которые затем живут на сцене. Здесь, в Городе мастеров, творят не только декорации, бутафорию, свет, но прежде всего - себя, творят в совместном труде.
И пожалуй, слово это надо написать так: Труд. Потому что именно труд есть суть ТЮТа, его альфа и омега, его главный учитель и воспитатель.
Название "Город мастеров" придумали дети. Давайте пройдем по этому доброму городу, заглянем на его улицы и в переулки. Мы услышим перестук молотков и веселый визг пилы, шелест вкусно пахнущей стружки и скрежет напильников. Здесь живут труженики. Здесь работают - душой, умом, руками - и, работая, становятся мастерами.
На площади монтировщиков
Монтировочный цех переставляет декорации. Задача проста. Прийти за три часа до спектакля, вытащить из "трюма" щиты, рамы, ящики с кулисами и занавесами, все это собрать, поставить, подвесить так, как указано в "планерках", потом, передохнув, провести спектакль. В спектакле несколько картин, в каждой - своя декорация. Значит, одну надо принести, другую унести. Иногда это приходится делать в темноте и при открытом занавесе, так как того требует режиссерский замысел. Иногда надо переодеться в яркие костюмы и ходить по сцене под музыку, пританцовывая, показывая, что тебе вовсе не тяжело тащить эту штуковину, а, наоборот, приятно и легко. Потом - антракт. У всех в антракте отдых, у монтировщиков - самая работа. Театральные художники обычно |