Пользовательского поиска




Образование и воспитание дворян.(8-я лекция) (Россия)

-

По школе всегда можно узнать, обладает ли общество установившимся взглядом на задачи образования. Не редко приходится слышать, будто школа должна учить тому, что пригодится в жизни. Где такое мнение получает господство, там, значит, взгляд на цели образования еще не установился; ведь такое мнение подчиняет школу вкусам, господствующим в данную минуту, делает учащегося слугой или жертвой временных потребностей взрослого общества; из учащейся молодежи приготовляется в школе живая, дрессированная сила, предназначенная для известного технического производства, в котором нуждается общество, или организованный инструмент, заменяющий механическую силу. Притом такое мнение лишает школу всякой устойчивости, делая ее игрушкой случайных общественных поветрий. Когда обществом руководят деловые люди, они расположены придавать школе практическое направление, рассчитанное на ближайшие нужды времени; но станут руководителями общества веселые головы, которые провозгласят, что жить - значит вкушать радости жизни, и школа перестроится, превратится в танцевальный или музыкальный класс. Конечно, проще было бы установить обратное отношение школы к жизни - такое, чтобы не школа учила тому, что потребуется в жизни, а жизнь требовала бы того, чему учит школа. Тогда и самый вопрос об отношении школы к жизни упразднился бы, школа заняла бы твердое и достойное ее положение, стала бы не прислужницей, а воспитательницей и руководительницей житейских вкусов и потребностей. Но это простое отношение установить всего труднее: школьный возраст плохо знает потребности взрослых, а взрослые не любят репетировать в жизни школьные уроки. Вообще, люди много думали о том, как приспособить школу к жизни, и очень мало задумывались над тем, как бы жизнь свою устроить так, чтобы к ней могла приспособиться школа.

Русские люди XVII-XVIII вв.. держались мысли о подчиненном отношении школы к жизни, и потому русской школе долго не удавалось выработать устойчивую программу. Петр Великий мечтает о такой школе, из которой бы люди «во всякие потребы происходили», годились бы для удовлетворения насущных практических нужд государства и общества. Много забот и труда положил преобразователь на дело водворения в России технического, особенно военного, образования, надобившегося государству, - артиллерийского, морского и инженерного. Проводником такого образования предназначалось стать дворянству. Для обеспечения этого дела Петр указом 20 января 1714 г. установил обязательное элементарное обучение для этого сословия с участием цифири (арифметики) и геометрии. Трудно представить себе, сколько хлопот наделала сословию эта учебная повинность. Казенных школ было мало или до них было далеко. Дворяне-родители должны были пробавляться подручными домашними средствами педагогики, о которых очень много занимательных и характерных известий сообщают в своих записках пользовавшиеся ими дворяне XVIII в. Обыкновенно первоначальным образователем дворянина средней руки был сельский грамотей-пономарь или заштатный поп. В руках этих наставников розга была самым надежным педагогическим средством, лучше сказать, заменой всякой педагогики. .Здесь учили читать по Часовнику и Псалтирю и реже кое-как писать. Майор Данилов, вспоминая в записках годы своего учения (1730-е годы), рассказывает случай, живо рисующий ход и средства тогдашнего дворянского образования. Учась в Московской артиллерийской школе вместе с сотнями других дворянских детей и проходя раз мимо одного дома, он зазевался на каменного попугая, стоявшего на окне. Из окна выглянула барыня, которая, узнав, что он артиллерийский ученик, зазвала его в дом и просила поэкзаменовать ее сына, который тогда гонял шестом голубей. Узнав, что сын ее ничего не знает из арифметики, мать просила Данилова поселиться у нее и заниматься с ее сыном. Зять этой барыни, женатый на ее сестре, числился учеником в той же артиллерийской школе. Жена упросила Данилова перейти от сестры в ее дом, чтобы заниматься с ее мужем и с ним вместе ездить в школу; но муж был «великий шалун», ничему учиться не хотел, выписался из школы в армейский полк и тем избавился от ученья. Впрочем, и казенные, технические школы были в уровень с домашними педагогами. У того же Данилова читаем любопытный рассказ об упомянутой Московской артиллерийской школе 1730-х годов; в ней не было ни порядка, ни надзора. Надзирал и арифметике обучал в ней штык-юнкер, в третий раз судившийся по обвинению в убийстве. Он с трудом разбирал старую печатную арифметику Магницкого, но был человек вздорный, неприличный и редко приходил в школу трезвым. При таких педагогических средствах трудно было исполнить программу дворянского образования, начертанную Петром. В ведомстве Адмиралтейства находилась, между прочим, Навигатская школа в Москве на Сухаревой башне, где по штату 1731 г. должны были обучаться 100 дворянских недорослей; но этого числа учеников далеко не было налицо. В школу поступали дети мелкопоместных или беспоместных дворян. В 1750 г. Адмиралтейская коллегия жаловалась Сенату, что, получая скудное содержание, бедные ученики «от босоты» не могли даже ходить в академию (так называлась школа), должны были искать себе средства для пропитания на стороне. Так пало любимое детище Петра - Навигатская наука. Морской шляхетский корпус. Со смерти преобразователя при дворе и в обществе восторжествовали другие вкусы, и другие задачи поставлены были школе. До того времени эти задачи указывала ей обязательная служба дворянства. Но эта служба была снята с сословия, а обязательность учиться осталась на его плечах. С тех пор школа, освободившись от государственных требований, стала в рабскую зависимость от характера светской жизни, от вкусов и понятий, ею руководивших. Так как дворянство было образцом и законодателем в этой жизни, то и школьное образование стало слугой вкусов и затей дворянского общежития, а это общежитие складывалось под влиянием положения, какое создалось к тому времени для дворянства указанными выше условиями. Став привилегированным сословием, уединенным от остального общества, и оставшись без серьезного общественного дела, сословие стало искать интересов, которые бы не дали ему погрязнуть в ежедневных дрязгах праздной жизни. Очутившись на воле, дворянское образованное общество стало подумывать о том, как бы государственную повинность учиться превратить в искусство посредством учения наполнять безграничный досуг. Когда люди из высшего класса теряют из вида живые общие интересы и перестают принимать прямое участие в жизни остального общества, тогда они создают себе искусственное общежитие, которое наполняют призрачными интересами и в котором действительность становится грезами, а грезы принимаются за действительность. Разумеется, в таком общежитии для борьбы с досугом всего удобнее было сделать предметом изучения обширную область приятного. Тогда усилился в русском цивилизованном обществе спрос на изящные украшения жизни, на эстетические развлечения. С той минуты художества стали главным предметом изучения для него, эстетика, особенно низшая, тривиальная - его высшей наукой. Западная Европа давала обширный материал для такого изучения. Случилось так, что вступление на престол императрицы Елизаветы было падением немецкого владычества при русском дворе, но вследствие этого падения иноземное владычество сменилось иноземным же, именно французским влиянием. Французский язык, французские моды и манеры начали проникать в дворянскую среду, украшая ее общежитие. В запас новых вкусов с того времени и театр стал важным житейским интересом; вкус к спектаклям усилился при дворе и в высшем обществе. Припомним, что это было время, когда в Петербурге наряду с иноземными театрами, драматическим и оперным, впервые основался благодаря трагедиям Сумарокова и трудам актера Волкова русский театр и даже стали заводиться театры провинциальные. Но чтобы получить возможность пользоваться этими эстетическими удобствами, заимствованными, накладными, как тогдашние светские парики, но все же украшавшими жизнь, как парики украшали физиономии, для этого необходима была некоторая подготовка, хотя бы элементарная, некоторое общее образование; нельзя же было прочувствовать эстетическим созерцанием Венеру Милосскую, не зная ничего из греческой мифологии. Так тон и вкус общежития указали задачу и направление школы в половине века. Она должна была подготовлять русское общество пользоваться благами искусства и светского общежития. Тогда и понадобилось научное образование, но только в эстетической дозе, не более того, сколько было нужно для понимания, хотя бы и поверхностного, предметов музея изящных искусств: учиться, чтобы уметь вращаться в свете и наслаждаться, и учиться не более того, сколько нужно, чтобы уметь наслаждаться, вращаясь в свете; такая задача была поставлена русской школе образованным обществом. Тогда мир божий получил в этом обществе значение кунсткамеры, а людская жизнь представилась ему базаром развлечений и источником средств для возбуждения художественного вкуса. Любопытно видеть, какая учебная программа составлена была для исполнения такой прихотливой задачи общего образования, как и чему учили, чтобы только научить умело развлекаться в свете. Эстетическая цель общего образования разрешилась в две практические задачи домашнего и школьного воспитания: 1) усвоить искусства, украшающие общежитие, делающие человека приятным в обществе; 2) приобрести знания, украшающие ум, делающие его приятным для его обладателя. Таковы были основные задачи высшего общего образования в русских школах, возникших после Петра. Первые опыты такого образования давали мало надежды на успешное достижение сейчас указанных целей. Первым рассадником гуманитарного, не технического образования была открытая по смерти Петра, но по его плану в 1726 г. Академия наук. Ради дешевизны при этой Академии учреждены были и учебные заведения - университет, который должен был готовить ученых мужей для Академии, и гимназия для приготовления студентов этого университета. В академическую гимназию по ее открытии принято было более 100 учеников; в ней предполагалось учить детей с шестилетнего возраста. Преподавание вели преимущественно немцы на латинском или немецком языке; в младших классах специально преподавался немецкий язык только для того, чтобы приготовить учеников к изучению наук в дальнейших классах. Первоначально нашлось много охотников учиться в гимназии из высших слоев русского общества, тем более что гимназия обещала обучать не только наукам, но и обхождению в свете. Но потом грубость и неумелость преподавателей охладили в обществе охоту отдавать туда своих детей, так что туда начали поступать только дети солдат и т. п. Гимназия готовила студентов в академический университет, имевший целью готовить ученых людей и учителей для предполагавшихся средних учебных заведений. Но и в университет не охотно шли вольные слушатели, так что иногда профессоров бывало больше, чем студентов. Пришлось набирать студентов из семинаристов, привлекая их стипендиями; но и те не ходили на лекции или сами профессора не читали их. Раз сами студенты подали высшему академическому начальству жалобу на нерадение профессоров. После того по распоряжению начальства профессора почитали им, потом поэкзаменовали их, выдали аттестаты и выпустили из университета. Раз для того, чтобы приохотить общество к университету, при нем открыты были публичные лекции физики и анатомии; публика послушала этих лекций, но недели через две эти науки наскучили ей, и аудитории университета вновь опустели. Неудача происходила от недостатка любознательности в публике и занимательности самого преподавания. В одно время даже танцмейстер преподавал в университете геометрию. Университетские управители и преподаватели отличались грубостью обращения со студентами, доходившей до сечения последних; студенты отвечали на это невероятной грубостью поведения. Все это оправдывает отзыв Ломоносова об академическом университете, который, по его словам, ниже образа и подобия университета не имел. Вот почему Московский университет, открытый в 1755 г. при участии того же Ломоносова, не теряет права называться старейшим университетом в России, несмотря на более раннее номинальное существование университета академического. Но и в этом университете учебное дело долго не могло наладиться и давало очень тощие плоды. Лекции и здесь читались на французском или латинском языке. Цо-русски с 1767 г. Люди высшего дворянского общества находили, что в этом университете не только нельзя чему-либо научиться, но можно утратить и добропорядочные манеры. В первое время по открытии в университете числилось 100 студентов; тридцать лет спустя их было всего 82; в 1765 г. на юридическом факультете числился всего 1 студент и 8 лет числился 1 профессор-юрист; только через 13 лет на открытии, в 1768 г., студент этого университета впервые получил ученую степень доктора. Екатерина напрасно пыталась оживить преподавание в университете, усиливая его средства жалуя ему даже деревни с крепостными крестьянами. При Московском университете, как и при Академии наук, учреждена была гимназия, даже с параллельными классами для дворян и для разночинцев, рядом с которыми дворяне не хотели сажать своих детей в школе. Но и в этой гимназии преподавание шло на французском и немецком яыках и шло не лучше петербургской академической.

Общее образование в XVIII в. не привилось к общеобразовательным учебным заведениям по причине очень понятной: с общим образованием в понятиях тогдашних людей неразрывно связан был курс светских приличий, которых не преподавали в этих заведениях. Но общее образование, как его тогда у нас понимали, свило себе гнездо там, где, по-видимому, оно всего труднее могло найти себе приют, в специальных военно-учебных заведениях. То были кадетские корпуса: сухопутный шляхетский, основанный в 1731 г., морской и соединенный артиллерийский и инженерный, возникший при Елизавете. Это были специально дворянские приюты, дававшие служебные права окончившим в них курс. Не следует думать, что это были специальные военно-учебные заведения, как можно было бы предполагать по их названиям. По программе сухопутного шляхетского корпуса военными упражнениями занимались здесь только один день в неделю, чтобы в «обучении другим наукам препятствия не было». Программа корпусного преподавания была удивительно широка: сверх начальной математики, грамматики и других элементарных наук кадеты изучали еще риторику, философию, юриспруденцию, государственную экономию, историю, геральдику, фортификацию, артиллерию, географию, навтику (мореплавание), гравирование, живопись, даже «делание статуй» (скульптуру), а со времени Сумарокова к этим художествам прибавилось еще сценическое искусство.

Над этой программой недаром острили в то время, что из корпусов выходили офицеры, знавшие всё, что угодно, кроме того, что было нужно. Впрочем, и всё, что угодно, знали до­вольно поверхностно. В сухопутном шляхетском корпусе обучались недоросли в возрасте от 5 лет до 21 года , разделенные на пять классов, по три года в каждом, и с особыми программами для каждого класса. В младшем классе, от 5 до 8 лет, на русский язык назначено было 6 часов в неделю, на танцы - столько же, на закон божий - ни одного, на французский язык - 14 часов. В третьем классе, где учился возраст от 12 до 15 лет, должно было проходить, между прочим, хронологию и историю; но хронологии не изучали потому, что она входит в историю, а истории не изучали потому, что не знали географии, которая проходилась в предшествующем классе, и там ее не проходили «ради слабого понятия учеников и употребления большего времени на изучение языков». Так казенная школа, уступая вкусам общества, усвоила себе широкую, но не деловую программу, направленную к изучению того, что требовалось не на службе, а в светской гостиной. Эти вкусы общества особенно наглядно выразились в переводной книжке, служившей учебником общего образования, как его тогда у нас понимали, и носившей. Заглавие «Юности честное зерцало, или показание к житейскому обхождению». В этом руководстве для воспитания молодых людей, желавших стать образованными, изданном еще при Петре и перепечатанном при Елизавете, вслед за азбукой и счислением излагались «правила обхождения». Целью воспитания поставлено было не быть подобным деревенскому мужику, который на солнце валяется. В число правил о том, как держать себя в обществе, читаем такие наставления: сидя за столом, на стол не опираться; руками по столу не колобродить; есть смирно; со слугами не сообщаться; губ рукой не обтирать; перстов не облизывать; ножом зубов не чистить; над блюдом, как свинья, не чавкать; не проглотя куска, не говорить; повеся голову и потупя глаза, по улице не ходить; на людей косо не заглядывать, глядеть весело и приятно с благообразным постоянством; в сапогах не танцевать; среди зала не плевать и т. п. Учебник этот должен был выработать совершенного молодого шляхтича, искусного в языках, копной езде, танцевании, шпажной битве и в уменье вести добрый разговор. Три добродетели должны украшать благовоспитанного шляхтича: приветливость, учтивость и смирение. В заключение руководства изложены двадцать добродетелей, которыми должны украшаться благовоспитанные девицы. С этим образовательным идеалом сообразовались и частные учебные заведения, и общеобразовательные школы - Казанская гимназия, пансионы, которые стали возникать в царствование Елизаветы. Смоленский дворянин Энгельгардт в записках своих рисует один такой пансион, в котором он учился в 1770-х годах, - пансион некоего Эллерта в Смоленске. Содержатель Эллерт был человек невежественный в науках; его учебная программа состояла в поверхностном, беглом преподавании всяких наук: математики, грамматики, закона божия, истории, мифологии и пр. Всего успешнее изучался только французский язык; воспитанникам запрещалось под страхом жестокого наказания говорить на каком-либо другом языке. Эллерт был педагог свирепый, «совершенный тиран», по выражению Энгельгардта: за одно русское слово наказывали по руке линейкой из толстой подошвенной кожи. В пансионе миого было изуродованных учеников; однако заведение было всегда полно, хотя за обучение брали довольно дорого, по 100 рублей (около 500 на наши деньги). Два раза в неделю в пансионе бывал танцкласс, на который съезжались из города и окрестных деревень девицы-дворянки, чтобы изучать менуэт и контрдансы. За обучение танцам Эллерт брал по 30 рублей с каждой пары ног. Он не церемонился и с своими ученицами: раз при всех отбил руки о спинку стула одной девице за непонятливость. Высший слой дворянства воспитывал своих детей дома. Воспитателем в знатном русском дворянском доме сперва был обыкновенно немец, а в царствование Елизаветы его стал заменять француз: это был столь памятный в истории нашего образования французский гувернер или «учитель». Ко времени Елизаветы относится первый усиленный привоз этих воспитателей. То были, по свидетельству современников, недалекие педагоги, часто из людей, промышлявших низшими ремеслами и нередко очень подозрительного поведения, убегавшие в Россию, чтобы спастись от отечественной полиции. На их невежество жалуется указ 12 января 1755 г. об учреждении Московского университета. В Москве, читаем мы здесь, у помещиков находится на дорогом содержании великое число учителей, из которых большая часть не только наукам учить не могут, но и сами к тому никакого начала не имеют; иные, не сыскавши лучших учителей, принимают таких, которые лакеями, парикмахерами и другими подобными ремеслами всю жизнь свою препровождали. Указ признает необходимым заменить этих негодных привозных воспитателей достойными и сведущими в науках «национальными людьми». Но воспитателей из «национальных людей» было очень мало, как можно судить по описанному состоянию обоих университетов, старого академического и новооткрытого московского. Вот почему дворяне долго должны были пробавляться привозными гувернерами, которые по крайней мере распространяли в высшем дворянском кругу знакомство с французским языком, служившим тогда главным средством образования. Такое направление получило дворянское воспитание к половине XVIII в. Не трудно догадаться, какие понятия, чувства и манеры оно прививало. Образование, полученное в отечестве, многие довершали поездками за границу, преимущественно во Францию; но там искали не пополнения пробелов знаний, а новой пищи для вкусов, развитых домашним воспитанием и окружающей средой. Один иноземный наблюдатель, англичанин Макартней, бывший в России в начале царствования Екатерины, замечает, что русские дворяне, путешествуя во Францию для дополнения своего образования, при невежестве своем бросаются там на все, что действует на воображение, и воспламеняет страсти. На то же самое жаловались и русские наблюдатели дворянских нравов. Так, в журнале «Трутень» 1770 г. писали, что русские молодые люди вывозили из чужих земель только сведения о том, как там одеваются, какие бывают зрелища и другие увеселения, и никто не расскажет о нравах, учреждениях и законах просвещенных народов. Тот же журнал раньше в своих сатирических объявлениях поместил такую публикацию: «Молодого российского поросенка, который ездил по чужим землям для просвещения своего разума и воротился уже совершенною свиньей, желающие могут безденежно видеть по многим улицам сего города». Других плодов и трудно было ожидать от этих увеселительных, а не воспитательных заграничных поездок. Какое общежитие могло сложиться среди людей, получивших такое воспитание?


Источники:

  1. Ключевский В.О. Неопубликованные произведения - М.:«Наука», 1983 г. - с.415






Чем уникальна система обучения в Люксембурге

В 2017 г. приемные кампании пережили 'самую глубокую демографическую яму'

Учеба за границей: особенности образования в неторопливой Дании

Три российских вуза попали в рейтинг 200 лучших университетов Европы

«Яндекс» бесплатно готовит к ЕГЭ

Отложенная взрослость: Как изменились пятиклассники за 50 лет

Десять вузов РФ вошли в топ-500 глобального рейтинга университетов RUR



Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru