Пользовательского поиска


Социализация в японской культуре

-

Под социализацией понимают сложный и многогранный процесс становления человека как личности, вхождение его в социальную среду, приспособление к ней, освоение определенных социальных ролей. Подчеркивая тесную связь индивида с обществом, К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «...история отдельного индивида отнюдь не может быть оторвана от истории предшествовавших пли современных ему индивидов, а определяется ею» [8, с. 440].

Люди каждого последующего поколения начинают свою жизнь в мире предметов и явлений, созданных их предшественниками. Участвуя в различных формах общественной деятельности, люди развивают в себе те специфические способности, которые кристаллизуются в их культуре. Так же обстоит дело и с развитием мышления и приобретением знаний.

Процесс социализации включает в себя ряд стадий. Несмотря на известную несогласованность исследователей по данному вопросу, в этом процессе выделяют первичную социализацию (социализацию ребенка), социализацию подростка и социализацию юношества. На каждом этапе сказывается влияние семьи, школы, сверстников, общественности. В зависимости от характера культуры страны влияние этих институтов различно. Социализация начинается в семье.

Семейная система Японии. Семья как первичная ячейка общества оказывает решающее влияние на социализацию человека. Именно в семье индивид впитывает ценности соответствующей культуры. Можно сказать, что семья, как зеркало, отражает социальную психологию нации. Каждая нация культивирует свою, неизменную в главном, присущую только ей, атмосферу семейных отношений.

Современная японская семья сохраняет от прошлого ряд специфических особенностей и главная среди них — патриархальность.

Ребенок, родившийся в японской семье, начинает свою жизнь по-особому. Первый мальчик, например, со дня рождения пользуется особым расположением окружающих. Очень скоро он начинает ощущать свою значимость, и это способствует формированию в его характере эгоцентризма и стремления к лидерству. Младших братьев побуждают развивать в своем характере покорность и послушание. Что касается девочек, то очень быстро они начинают осознавать свое подчиненное положение и поистине смиряются с необходимостью прислуживать, терпеть и покоряться.

В современной Японии, поразившей за последние десятилетия мир своими достижениями во всех областях науки и техники, патриархальность хотя и приглушена, однако, как неотъемлемый элемент культуры, буквально врывается в сегодняшнюю жизнь из глубины веков. В японском языке нет даже слов «брат» или «сестра». Вместо этого находим «старший брат» и «младший брат», «старшая сестра» и «младшая сестра». Идея выше и ниже стоящего никогда не покидает сознание японского ребенка, независимо от того, имеет ли он в виду только своих братьев и сестер.

Сильное чувство солидарности в семье, распространенное в Японии повсеместно, является другим важным следствием семейной системы. В жизни это чувство выражается в неукоснительном соблюдении заповедей о почитании родителей. Семья, как ее представляют японцы, включает в себя всех предков далекого прошлого и всех потомков далекого будущего. Поэтому понятие долга человека включает определенные обязательства как перед его потомками, так и перед предками.

Чувство особого почтения к умершим в Японии пережило сотни поколений и сохраняется поныне, несмотря на ряд социальных потрясений. Японская культура не только успешно противостояла «оппозиционным» взглядам на культ предков, но даже некоторым образом укрепила его в сознании нации.

Культ предков в Японии берет начало из далекого прошлого. В японской действительности имеются три разновидности этого культа: почитание императорского дома; почитание покровителя рода; почитание семейных предков. В японских домах для этого всегда устраивались камидана (синтоистская «домашняя божница», или «святой божественный алтарь») и буцудан (буддийский «домашний алтарь», или «алтарь Будды»).

Камидана — это деревянная доска-подставка. Посредине доски ставится тайма (жертва), представленная рисом, сакэ и веткой сакаки(Сакаки — клейера японская, синтоистское священное деревце). Домашние каждое утро совершают ритуал почитания перед этим алтарем, хлопая в ладоши и низко кланяясь. Вечером перед ним зажигаются свечи. Алтарь буцудан также представляет собой полированную доску, на которой устанавливают модели монументов с именами умерших. На алтаре в виде приношений помещают цветы, ветки сикими (Сикими — иллиций анисовый, бадьян.), чай, рис и другую растительную пищу. В домах, где исповедуют преимущественно синтоизм, имеется еще доска, предназначенная исключительно для почитания предков семьи. На доске размещают символы с указанием имен предков, дат их рождения и смерти. Жертвоприношения здесь состоят из риса, чая, рыбы и веток сакаки.

Семья в понимании японца прочно покоится на родовых устоях. Члены семьи, подобно струям воды, поддерживают поток рода в его нескончаемом движении. Обычно японская семья в недалеком прошлом имела свиток-список своей семьи, рода, клана, и эта реликвия передавалась от поколения к поколению. Концепция семьи в Японии подчеркивает непрерывность семейной линии, затухание которой воспринимается как страшное бедствие. Предки для японца являются неотъемлемой частью настоящего.

В Японии считают, что благополучие семьи зависит от того, насколько преданно каждое поколение выполняет ритуал благопочитания предков. Сыновняя почтительность выступает здесь как цементирующее средство. Согласно учению Конфуция, существуют три тысячи проступков, степень тяжести которых подпадает под пять категорий, но нет более тяжкого проступка или даже преступления, чем непочтительность детей по отношению к родителям.

В патриархальной семье брак заключается вне зависимости от эмоционального влечения. Хотя в современной Японии положение изменилось, пережитки прошлого дают о себе знать. Естественное стремление молодых людей друг к другу в принципе не оценивается как нечто серьезное. В японской литературе часто описывались случаи самоубийства влюбленных, не имевших возможности соединиться. И хоть сегодня подобный финал встречается не столь часто, угроза разлучения влюбленных вполне реальна.

Преграды на пути осуществления желаний молодых сердец порождают меланхолию и смирение. «Сиката — га най» («Ничего не поделаешь») — фраза, которую можно услышать от японцев очень часто.

Когда японцы хотят покритиковать европейцев, они обычно подсмеиваются над «культом женщин». Запад, утверждают японцы, управляется слабым полом. В Японии же до сих пор в ходу три вида повиновений: дочь повинуется родителям, жена — мужу, вдова — старшему сыну.

Уважительное «западное» отношение к женщине не понимается в Японии; в японском языке есть ходовое выражение: «дансон, дзёхи» («уважать мужчину и презирать женщину»). Сама сущность японской семьи проникнута этим духом, который подсознательно воспринимается еще в детстве. Достаточно сказать, что для мужчин привычно при обращении к жене местоимение омаэ (ты), которое всегда относится к нижестоящему. В то же время жена при обращении к мужу употребляет вежливое аната (вы), которое принято по отношению к вышестоящему. В современных семьях, особенно в городах, многие мужья, как и их жены, употребляют вежливое местоимение при обращении друг к другу, что является показателем влияния западной культуры. Эта тенденция стала заметной после второй мировой войны, а в современных условиях еще усилилась.

Чувство подчиненности, в большей или меньшей степени сознательное, способствует угнетению эмоций японской женщины. С детского возраста она начинает сознавать свою «второсортность», она чувствует, что семья, особенно отец, предпочитает сына. С ней обращаются совсем иначе, нежели с ее братьями. Более того, она обнаруживает, что является практически неполноправным членом семьи, так как рано или поздно ее выдадут замуж в чужую семью, где от нее будут ждать, чтобы она рожала и воспитывала сыновей. Иерархия предков в семье, где родилась женщина, равно как в семье, куда ее выдают замуж, — это иерархия предков-мужчин. Буддизм учит, что женщина стоит ниже мужчины, что она несет зло, что она причина раздоров. Чтобы добиться состояния нирваны, блаженства и вечного покоя, женщине, согласно буддийской доктрине, нужно переродиться в мужчину. Но для этого она обязана страдать, ибо только этим может искупить свои врожденные грехи.

Достигнув совершеннолетия, молодая женщина с тревогой ожидает того времени, когда она переселится в чужую семью, где ей придется подчиняться свекрови. В старой Японии разводы происходили большей частью из-за недовольства свекрови своей невесткой. В этих случаях молодую невестку отсылали с позором к ее родителям.

Новая конституция Японии (1946 г.) предоставила женщинам равный статус с мужчинами. Патриархальная система семьи формально была осуждена, и униженное положение женщины ликвидировано законом. Но разве можно покончить с тем, что веками укоренялось в жизни и в быту нации, что расценивалось в качестве высокой добродетели? Дух патриархата еще действен во многих японских семьях. Это и деспотическая отцовская власть, и слепое подчинение жены мужу, и особенно чувство превосходства у мужчины, который внутренне считает себя выше женщины. До тех пор, пока будет жить в народе буддийская доктрина о том, что рождение мужчиной или женщиной — результат соответственно добродетели или зла, совершенного человеком в его прошлом, чувство превосходства у японских мужчин будет, несомненно, сохраняться.

Японские женщины, вдохновленные предоставленной конституцией свободой, пытаются осуществить эту свободу на практике, вплоть до требований свободного выбора спутника жизни и разводов. Недавние исследования показали, что 62 процента замужних японок думают о разводе. Однако только незначительная их часть отваживается на этот шаг. Традиции крепко удерживают их от «опрометчивых» поступков. Они собираются вместе, оживленно дискутируют о женской свободе, но все же предпочитают, возвращаясь под крышу брачной обители, не гневить своих мужей. А мужчины, давая им возможность всласть наговориться о свободе, неукоснительно требуют, чтобы жены хорошо знали свое место. Причин здесь много.

Японская женщина связана ответственностью перед детьми, ее возможности заработать на жизнь очень невелики. Кроме того, в новых законах в значительной степени сохранились старые патриархальные идеи. В них обходится вопрос о необходимости раздела имущества при разводе, о материальной поддержке женщины после развода и даже о крыше над ее головой. Если рядом нет близких родственников или если женщина не имеет какой-нибудь нужной специальности, то развод для нее станет большим несчастьем, чем жизнь с нелюбимым или разгульным супругом.

Причина, на которую сейчас чаще всего ссылаются японки, требующие развода, — это супружеская несовместимость (раньше, как сказано выше, причиной развода было недовольство свекрови). Молодая жена очень скоро после замужества убеждается, что она не так много значит для своего мужа, даже если тот ее и обожает. Целый день муж проводит на работе, затем он занимается своими делами, часами посиживает в баре, отдыхает... Жене опять-таки ничего не остается, как смиренно обслуживать его. Традиция привязывает женщину к домашнему очагу, но сегодня ей надо работать, заработка мужа не хватает.

Общественное мнение до сих пор отрицательно относится к разведенным женщинам, администрация предприятий смотрит на них с предубеждением. Женское равноправие в Японии пока что лишено реального содержания, на женщину в Японии продолжают смотреть только как на мать, как на хранительницу семейных добродетелей.

Образ матери в Японии прежде всего связан в умах японцев с тем смыслом, который заключен в слове а м а э. Японскому слову а м а э трудно подыскать аналог в русском языке. Оно означает чувство зависимости от матери, переживаемое детьми как нечто желательное. Употребляемый здесь глагол а м а э р у означает «воспользоваться чем-либо», «быть избалованным», «искать покровительства». Этими словами японцы выражают отношение к матери. Они положительно рассматривают стремление детей к родительской опеке, такую же оценку в их сознании получает и ответное действие родителей по отношению к детям. Однако чрезмерная степень амаэ расценивается неодобрительно. Это связано с тем, что опека, граничащая со слепой преданностью, в конце концов отрицательно сказывается на характере детей. Как лицо, облеченное полномочием обеспечивать необходимое равновесие в воспитании, мать для японца — это не только символ нежности и ласки, но и носитель функции социального контроля: мать обладает влиянием, ей поклоняются, ее побаиваются.

В современных условиях образ матери уже не столь тесно связывается с амаэ. Этот образ подвергается различным социально-психологическим наслоениям современного индустриального общества и веяниям Запада. Сегодня случается так, что мать в японской семье подвергается нареканиям за излишнюю «ученость» и отход от «истинно японских» норм отношения к мужу. Хотя влияние современности не уничтожило еще традиционного взгляда на мать как на хранительницу домашнею очага, изменения ощутимы: дети стали более непослушными, а муж — более покладистым. Внешне мать все еще ревностно соблюдает традицию, уважая приоритет мужчины, по существу же она многое пытается делать по-своему: жизнь дает ей больше самостоятельности.

Совсем недавно в Японии жена занималась в доме буквально всем, предоставляя мужу возможность проводить свободное время по своему усмотрению. Кухня в доме считалась тем местом, куда мужчине зазорно было заглядывать. Сегодня это в прошлом. Считается, что восемь из десяти глав семей безоговорочно вручают зарплату женам, с тем чтобы они выдавали им потом определенные суммы на карманные расходы. Сегодня не редкость увидеть в Японии мужчину, который занимается стряпней или нянчит детей. Все больше появляется на улицах мужчин с хозяйственными сумками, выполняющих поручения жены по закупке продуктов. Подобные факты у некоторых японцев вызывают печальную улыбку и саркастические замечания о том, что «японец теряет свое достоинство», а «японка утрачивает свою женскую добродетель». Однако возврата к прошлому нет. Слабая половина человечества стремится доминировать в семейных отношениях и в Японии.

Это, конечно, не означает, что патриархальность японской семьи сошла на нет. Этого не может случиться ввиду стойкости японской традиции. Для многих иностранцев, идеализирующих Японию, японка остается удивительным созданием, она привлекательна внешне и внутренне, ее духовный мир вызывает у них восхищение. Японская женщина не теряет своего достоинства даже во сне — скромная, благовоспитанная, она спит в красивой позе, лежа на спине со сложенными вместе ногами и вытянутыми вдоль тела руками. Такая манера была особенно строгой в самурайских семьях, где девочек к этому приучали специально, связывая перед сном ноги.

К. Судзуки, японка, проживающая в США, говорит по этому поводу: «Я не могу удержаться от того, чтобы не сделать замечания своей 19-летней дочери, когда вижу, что она спит в неподобающей позе. С моей точки зрения, это нескромно. Моя мать называет это неумением контролировать себя». К. Судзуки объясняет причину таких строгостей тем, что воспитанная японка не может показаться людям в непристойном виде. В доказательство К. Судзуки приводит известный случай, когда в 20-х годах в одном из токийских универмагов произошел пожар. Продавщицы были только в кимоно, поэтому они наотрез отказались выпрыгивать из окон, боясь обнажиться перед толпою зевак. Многие сгорели заживо [218].

Такие нормы поведения воспитываются с колыбели.

Первичная социализация

Основной смысл первичной социализации в Японии может быть сформулирован несколькими словами: отсутствие для малыша каких-либо ограничений. Когда у одной иностранки, прожившей длительное время в Японии, спросили, что она думает по этому поводу, та ответила: «Если бы мне представилась возможность выбирать, где провести свое детство, я без сомнения выбрала бы Японию».

Особо нежное отношение японцев к детям было подмечено еще первыми русскими исследователями. Воспитательная доктрина в Японии, отмечал Г. Востоков, применяется к детям «с такою мягкостью и любовью, что не действует угнетающим образом на душу детей. Никакой ворчливости, никаких строгостей, почти полное отсутствие телесных наказаний; давление на детей оказывается в такой мягкой форме, что кажется, будто дети сами себя воспитывают, и что Япония — детский рай, в котором нет даже запрещенных плодов... Дети воспитываются в Японии на полной свободе: сама природа служит им, по-видимому, воспитательницей. В Японии природа и люди прекрасно сплелись, сжились в течение веков и оставили друг на друге неизгладимый след» [185, с. 326—327]. Подобное отношение к детям в Японии не изменилось — родители ведут себя сегодня с детьми так же, как и раньше.

Постель японского ребенка располагается рядом с постелью матери. Как только ребенок выразит желание быть к матери ближе, она берет его к себе и начинает заниматься с ним, сколько бы он ни пожелал. И мать и отец проявляют исключительную выдержку и терпение: они но произносят ни одного сердитого слова, не обнаруживают ни одного жеста неудовольствия. Ребенок постоянно находится в центре их внимания.

Родители с большой ответственностью относятся к воспитанию малыша. Большая часть браков в Японии заключается в довольно зрелом возрасте (мужчины в возрасте 27—30 лет, женщины 24—25 лет), поэтому рождение ребенка в семье — это чаще всего тщательно обдуманное событие (Официально браки в Японии разрешены для мужчин с 18 лет, для женщин — с 16.). В Японии работают консультации по планированию семьи, где опытные врачи и социологи помогают родителям определить, сколько детей и когда желательно иметь конкретной супружеской паре.

Хорошо развитая промышленность, производящая детское питание, помогает вырастить здоровых детей даже тем матерям, у которых нет или недостаточно грудного молока. В большинстве сельских районов рождение ребенка привлекает внимание не только той семьи, где появился новорожденный, и их родственников, а и всей деревни. В отдельных рыболовецких поселках жители, услышав, что в каком-то доме родился ребенок, несколько дней не выходят на лов в утренние часы. Во многих деревнях совершаются обряды, имеющие целью своего рода страхование жизни новорожденного. Поскольку новорожденный становится не только новым членом семьи, но и новым жителем деревни, эти обряды осуществляют как бы ввод его в состав общества.

В городах, где в наше время рождение детей рассматривается как сугубо частное дело, родственники, знакомые и соседи супругов делают в этот день подарки или наносят визиты, чтобы засвидетельствовать уважение и разделить радость, которую принес в семью новорожденный.

Будущие матери в Японии находятся на попечении врачей и акушеров. В поликлиниках работают «школы будущих матерей», где читаются лекции и проводятся практические занятия по уходу за ребенком. Роды обычно проходят в больницах, но практикуется и вызов акушерки на дом. До войны японские женщины, особенно в сельских районах, рожали дома.

В прошлом в некоторых районах японки рожали сидя, в наши дни вряд ли где можно встретить такой обычай. Говорят, что при родах вместо белья использовалась лишь связка соломы. После родов эта солома, как правило, убиралась, а по истечении недели уничтожалась. Иногда рожали не дома, а в деревенском родильном доме. Роженица возвращалась домой после прохождения установленного периода уединения, необходимого для того, чтобы очиститься от родов. Этот обычай имел в Японии широкое распространение. Сегодня, конечно, все это отошло в область преданий.

В стародавние времена новорожденных признавали полноценными людьми лишь после совершения определенных обрядов. Убийство младенца, не прошедшего через установленный обряд, в древней Японии не считалось тяжелым преступлением. В ряде районов страны вместо слова коросу («убить») убийство новорожденного обозначалось словом каэсу или модосу («отправить назад», «возвратить»), т. е. «отправить новорожденного обратно в мир духов, вместо того чтобы принять в мир людей». Это явление отражало тяжелое экономическое положение, вынуждавшее таким путем регулировать состав семьи (аборты запрещались). Теперь, конечно, ничего похожего произойти не может, тем не менее появление новорожденного сопровождается определенными церемониями и обрядами.

К числу подобных обрядов относится и такой, при котором рядом с подушкой новорожденного ставится блюдо или чашка с вареным рисом. В отдельных районах, чтобы голова младенца в будущем стала крепкой, у изголовья постельки кладут камень. Рис служит жертвоприношением божеству, а камень рассматривается как священное тело бога (убу-гами).

Кое-где по существующему обычаю мать в течение нескольких дней после родов не кормит ребенка грудью и просит это делать другую женщину, ее называют уба, и ребенок для этой женщины становится родственником: она вступает с ним в «молочное родство». Своеобразные родственные отношения существуют также между ребенком и акушеркой, между ребенком и родителями кормилицы или няньки и т. д.

Когда ребенок рождается слабым, а мать оказывается неспособной справиться с трудностями, родители могут на некоторое время передать ребенка другим людям. Тех, кто в подобном случае берет ребенка на воспитание, называют сато-оя (приемные родители), и они тоже вступают с ним в родственную связь.

Впервые одежду с рукавами на ребенка надевают на третий день после рождения. Во многих семьях такая одежда шьется заблаговременно. В прошлом для новорожденного готовили лишь одежду без рукавов, называемую окуруми (нечто схожее с ватным одеяльцем).

На третий день после рождения ребенка во многих местах совершается церемония его одевания, во время которой угощаются рисом с красной фасолью (это блюдо подается при особенно радостных событиях: при рождении ребенка, возвращении родных издалека и т. п.), в некоторых районах страны эта церемония практикуется на пятый день.

Из всех обрядов и церемоний, связанных с появлением ребенка, наиболее распространен обряд, совершаемый на седьмой день после его рождения. Этот обряд называют с и т и я (седьмая ночь) или же надзукэ-но иваи (праздник по случаю наречения именем). Отмечается он по-разному, в зависимости от социального положения семьи. При выборе имени, как правило, принимают во внимание благозвучие и значение иероглифов, которыми оно пишется. Имя для новорожденного могут выбирать ею родители, дедушка с бабушкой или другие близкие родственники. Раньше обращались с просьбой о выборе имени к буддийским или синтоистским священникам, но сейчас это делается редко. Случается, что родители новорожденного обращаются с такой просьбой к гадалкам.

Избранное имя пишется на бумаге, которую помещают у изголовья ребенка или дарят родственникам и соседям вместе с двумя рисовыми лепешками м о т и — белой и красной. В некоторых семьях в этот день ребенка в первый раз выносят из дома. В ряде районов страны эти обряды справляются спустя месяц или даже более после рождения ребенка.

В прошлом имела место практика нескольких имен. В детстве человека называли детским именем (емэй, или ёмё, — имя в детстве), а по достижении совершеннолетия — фамильным. В настоящее время, за редким исключением, имя, полученное при рождении, носится человеком на протяжении всей жизни.

Количество иероглифов, которые берутся в Японии для написания имен собственных, ограничено законом. В тех случаях, когда используются китайские иероглифы, применяется специальная таблица, состоящая из 1850 символов. В 1979 г. в таблицу были внесены изменения, и количество символов увеличилось до двух с лишним тысяч. Для придания именам чисто национального колорита введена еще таблица с 92 иероглифами. Все это сделано для того, чтобы воспрепятствовать тенденции, затрудняющей чтение имен собственных, а также чтобы пресечь размывание японской системы наречения имен западной традицией. Японская администрация неукоснительно соблюдает все относящиеся к этой процедуре правила.

Наряду с этим встречается ряд случаев, когда в силу различных причин японцы кроме имен, данных им при рождении, имеют и другие. Это в основном актеры, художники, каллиграфы, спортсмены и т. д., которые пользуются профессиональными именами. Мужчина, принимающий духовный сан, берет религиозное имя (хомё); в увеселительных заведениях и ресторанах женщины пользуются специальными именами-кличками, которые известны только в этих местах.

Спустя сто дней после рождения ребенка несут в ближайший храм. Когда ребенку исполняется год, перед ним раскладывают различные инструменты — серп, молоток, японские счеты, кисточку для письма и т. д. По тому, какую из разложенных вещей он возьмет первой, предсказывают его будущее. Например, если ребенок возьмет счеты, объявляют, что он будет коммерсантом, если выберет серп — земледельцем. В этот же день родители готовят рис с красной фасолью или же рисовые лепешки и дарят родственникам и соседям. Подобные обычаи больше распространены в сельской местности. В некоторых районах Японии в первую годовщину рождения ребенка ему на спину привязывают несколько рисовых лепешек, и так он ходит весь день.

Наблюдая за поведением японских детей еще в начале прошлого века, Г. Востоков заметил, что японское воспитание дает благотворные всходы, дети приобретают гуманные черты характера. "По отношению к деревьям, — пишет он, — цветам и к животным дети не обнаруживают той холодной жестокости, которую часто можно наблюдать у европейцев; все в природе кажется им полным порядка и гармонии, они обнаруживают нежную жалость ко всему, что живет и дышит. Мальчики, случается, грешат против этого, девочки же — никогда. Маленькая японка, которая преследует бабочку и хочет ее заставить сесть к себе на руку, смотрит на это существо не как на игрушку, а наивно симпатизирует ей, понимает ее, может быть, потому, что сама на нее очень похожа. Наши дети грязнят и рвут книги; маленькие японцы сочли бы святотатством такое обращение со страницами, на которых запечатлены мысли и рисунки артистов, гораздо более умных и талантливых, чем они сами" [185, с. 328].

В Японии мало что изменилось в этом плане, хотя под влиянием западной культуры японские дети проявляют большую активность и нередко в подростковом возрасте показывают строптивость характера. Однако традиция приобщения детей к принятым нормам поведения в самом начале жизни неизменно дает свои плоды.

Традиционно в Японии практикуют церемонии по случаю достижения трех, пяти и семи лет (ситигосан). Мальчиков 3—5 лет и девочек 3—7 лет приводят в храм, где совершается соответствующее богослужение. В храме детям дают купленные здесь же леденцы, называемые по-японски титосэ-амэ. По возвращении домой дети могут дарить эти леденцы родственникам и соседям. Многих девочек в этот день одевают в кимоно и раскрашивают им щеки. Некоторые мальчики надевают, монцу и (короткое верхнее кимоно с фамильным гербом) и хакама (часть японского официального костюма в виде широких шаровар, похожих на юбку). Большинство же мальчиков одевается в европейском стиле.

Тот факт, что возраст детей, привлекаемых к этому обряду, равен трем, пяти и семи годам, имеет под собой определенную основу — по китайскому поверью, нечетные числа приносят счастье. Возраст же в семь лет является как бы критическим, когда боги, если их умилостивить, даруют ребенку право на существование. С этой целью и осуществляется богослужение.

Раньше мальчикам, достигшим семи лет, полностью сбривали волосы (в годы, предшествовавшие эпохе Мэйдзи, японцы носили прическу в виде связанного пучка волос). Этот обычай был широко распространен в районах Кинки, Сикоку и Канто. Начиная с эпохи Мэйдзи он был отменен, однако церемония в том виде, как она практиковалась ранее, иногда совершается, сопровождаясь религиозными обрядами. Важным здесь является тот факт, что японцы придают особое значение семилетнему возрасту, именно в этом возрасте они впервые подчеркивают различие между девочками и мальчиками. В это время тетка дарит мальчикам фундоси (набедренную повязку-плавки), а девочкам — передник, или косимаки («пояс стыдливости»). Такой обряд кое-где справляется по достижении пяти или восьми лет, а в отдельных районах — тринадцати.

Многих иностранцев раньше поражало, что японские женщины носят детей за спиной. Этот обычай и до сих пор распространен, хотя в современных городах уже вошла в употребление детская коляска и можно встретить женщин с ребенком па руках. Однако большинство продолжает носить детей за спиной. Для этого теперь используются специальные приспособления. Повсеместно, как и встарь, детей усаживают на спинах девочек-подростков, которые, занимаясь своими детскими делами, как бы забывают о навьюченных на них ношах — прыгают, бегают, резвятся. А малыши, мотая головами, терпеливо посапывают за спинами сестер и нередко даже сладко спят. Своих младших братьев старшие сестры лелеют по-особому. Для мальчиков в Японии установлен специальный праздник, который отмечается очень пышно. Есть здесь и праздник девочек, но он проводится скромнее.

В японской семье центром всех забот являются дети. Воспитание ведется не на основе принуждения или запретов, а на основе опеки. Японские матери в течение долгого времени присматривают за ними. Детей не наказывают. Вместо запретов детей учат размышлять над тем, как к их поступкам отнесутся другие. Дети косвенно чувствуют порицание за свои поступки. С раннего возраста им внушается, что если они совершат что-либо дурное, то будут осмеяны.

Воспитание детей в японских семьях всегда было направлено на формирование личности, соответствующей требованиям группы. Основная задача воспитания — научить умению понимать чужие принципы, ничем не выделяться в группе.

Все это наряду с сильно развитым чувством солидарности в семье способствует привитию дисциплинированности у японских детей и в то же время создает условия, сдерживающие развитие индивидуалистических качеств личности.

Социализация подростков и юношества

Особенностью приобщения подростков и юношества к нормам поведения в обществе является развитие группового сознания. Им исподволь прививаюгся именно те навыки поведения, которые отвечают интересам группы, куда они будут приняты.

Каждый в Японии является частью группы. На первом месте идет семья, где ребенок учится преданности, верности этой группе, четкому усваиванию разницы между старшими и младшими. По мере того как он взрослеет, семейные навыки распространяются на другие группы — школу, клуб, бизнес. В группе культивируется конформизм, т. е. следование групповым нормам. Подросток, нарушивший эти нормы, подвергается остракизму и неизбежно оказывается моральным изгоем. Групповой конформизм присутствует даже в игре детей. Ребенок, словчивший в ходе какой-либо игры, автоматически вообще лишается при такой системе возможности участвовать в этой игре.

В японских детских организациях известен особый способ воздействия на их членов — татакинаоси (исправление с помощью наказания), когда нарушителей установленного порядка исключают из группы или объявляют им бойкот. И пусть группа, к которой принадлежит человек, меняется, японец, как правило, остается ей верен. Лицо, переходящее из группы в группу, от одной компании к другой, вызывает в Японии недоверие.

В школе каждый принадлежит к группе, где все одного возраста, с одинаковым положением, с одинаковыми интересами. И матери этих детей устанавливают контакт с другими матерями группы. По окончании школы, сохраняя преданность бывшим школьным друзьям, японец все внимание обращает на товарищей по работе. С ними он делит горести и радости. Мнение членов группы для японца оказывается решающим. Даже в действиях, которые формируются индивидуально, например в борьбе каратэ, влияние группы всегда огромно. Наблюдения показывают, что, если обучающийся каратэ иностранец не сможет усвоить дух подчинения группе, он никогда не станет искусным бойцом. В сущности, любая деятельность, любой поступок в Японии — это проявление группового поведения. В группах протекают трудовые процессы, проводятся каникулы и даже организуются свадебные путешествия.

Интенсивность усвоения психологии группового поведения у японца, начинаясь в семье, возрастает, когда он вступает в группы сверстников по месту жительства. Такие группы товарищей по играм, как правило, формируются в каждой деревне. В них может войти любой мальчик, достигший нужного возраста. Имеются также группы девочек.

Раньше группы мальчиков назывались кодомо-гуми. Они имели строгую иерархию: например, старшего по возрасту называли головой (когасира). Распределение прав и обязанностей в группах проводилось по принципу: чем моложе участник группы, тем меньше его значимость. Активность групп кодомо-гуми проявлялась па празднествах. Теперь такая формальная организация детских групп практически сошла на нет, однако групповая деятельность детей сохранилась.

Так, в последний день празднования Нового года мальчики ходят по домам и собирают соломенные веревки с бумажными полосками, которые используются для украшения ворот (симэнава). Потом из этих полосок в некоторых префектурах устраивают костры — своего рода фейерверк. Общие детские забавы организуются во время праздника кукол — хина мацури, отмечаемого в марте, праздника детей, проводимого в октябре, праздника мальчиков танго-но сэкку — в мае. В прежние времена названные праздники имели религиозную основу и отмечались взрослым населением. Теперь же праздники утратили религиозное значение и рассматриваются в Японии как детские развлечения.

Более «серьезные» мероприятия организуют молодежные группы. Раньше их называли вакамоно-гуми, такие группы создавались в каждом населенном пункте. В эпоху Мэйдзи они были преобразованы в ассоциации молодых людей, имеющие самые различные названия. В наши дни такие ассоциации известны по функциям, которые они осуществляют в том или ином районе страны.

Вступление в такую группу означало, что юноша достиг совершеннолетия, и с этого момента окрестные жители начинали считать его взрослым. Иногда группы имели дома для собраний (ядо), куда допускались только члены группы. На полуострове Идзу и в некоторых рыболовецких поселках в южной части острова Кюсю такие дома есть и теперь, их называют «домами для встреч молодых людей». Известны два типа домов: те, что посещались в течение года, и те, что использовались по какому-то случаю. Иногда такие дома строились специально, иногда их арендовали у зажиточных жителей.

В дневное время юноши принимали участие в трудовой деятельности семьи, а вечером отправлялись в свои ядо, где занимались плетением соломенных циновок пли ремонтом сетей. Иногда они проводили время в играх или же за разговорами о девушках, на которых хотели бы жениться. В общем, ядо способствовали выработке у юношей самостоятельности, давали им чувство личной свободы. Подобное направление социализации сохранилось и поныне.

Молодежные группы оказывают общественности помощь в борьбе с пожарами и другими стихийными бедствиями. Однако основное время у них занято подготовкой и проведением праздников. Так, обряды м и к о с и, связанные с переносом паланкина синтоистского божества, выполняются главным образом членами таких групп. Во многих районах Японии они берут на себя организацию различных спортивных состязаний и игр. Кстати сказать, встречаются и такие игры, где играющим причиняют значительную физическую боль. Раньше думали, что только через познание боли человек может добиться совершенства, существовало поверье, что, если человек умрет до того, как пройдет болевое испытание, его душа не сможет обрести покоя.

В былые времена молодежные организации, в частности вакамоно-гуми, пользовались определенной финансовой поддержкой общественности и властей. После войны эта система была ликвидирована, и теперь в Японии можно встретить группы, существующие лишь на собственные средства. Имеются такие группы и у девушек.

Раньше группы девушек назывались мусумэ-гуми, мусумэнакама или о наго вакасю, подобные группы можно встретить на западном побережье Японии. В эти группы девушки вступали по достижении 15—16 лет, в других районах — 12 лет. У девушек, как и у юношей, были дома для собраний, где они могли проявить активность и самостоятельность. После вступления в брак посещение этих домов прекращалось. Существующие ныне в Японии разнообразные ассоциации молодых женщин в некотором роде напоминают мусумэ-гуми, хотя и отличаются по характеру своей деятельности. Если раньше названные группы были для девушек в некотором роде отдушиной от будничных забот, то сегодняшние ассоциации служат женщинам средством для завоевания достойного места в жизни нации. Японские девушки включаются в профсоюзное движение; они принимают участие в работе различных воспитательных комитетов, проявляют активность в деятельности спортивных организаций. Все эти групповые движения стали довольно широко освещаться по радио и телевидению.

В целом групповое поведение японской молодежи носит специфический характер. Оно способствует культивированию у девушек и юношей основных черт японского национального склада, развивает у них национальное самосознание и национальное чувство.

В то же время именно среди молодежи в первую очередь распространяется западная культура (во многом чисто внешняя). Все чаще соседствуют кимоно и джинсы. Это соседство демонстрирует не только столкновение стилей, но и столкновение поколений. Джинсы оказываются практичнее. Кимоно стало теперь в Японии очень дорогим удовольствием. Правда, японские девушки все еще не представляют свой гардероб без кимоно. Но когда за настоящее нарядное кимоно надо заплатить уйму денег (тысячи долларов), девушки задумываются. Кимоно становится у японских женщин исключительно праздничным платьем, в будни лучше одеться по-европейски.

Японская одежда, в частности кимоно, как-то дисциплинирует. В кимоно девушка предпочтет пройти мимо кафе, куда теперь шумной ватагой заходят молодые люди. Иногда, впрочем, в этой ватаге можно встретить и девушек в кимоно, веселящихся за столиками. Теперь все бывает. Но любой японец, увидев девушку в кимоно, пьющую коктейль, обязательно скажет или подумает: «Это не по-японски!» Многое сегодня в Японии делается не по-японски.

Молодежь легче расстается с национальными привычками. В ее среде развивается так называемый западный комплекс ( гайдзин компрэксу) — представление о том, что «все западное лучше». В результате встречаешься со всякими неожиданностями. Так, английские слова или даже фразы украшают верхнюю одежду, различные предметы туалета, сумки, причем в ход идет все — рецепты, изречения, заголовки журнальных статей.

Однако японская общественность с неодобрением наблюдает наводнение страны элементами западной культуры, которую часто внедряют молодые люди, прожившие по нескольку лет на Западе.

Японизация возвращенцев

В настоящее время Япония поддерживает отношения со многими странами мира. Тысячи японцев работают в учреждениях японского бизнеса и различных правительственных организациях за рубежом. Срок пребывания японцев вместе с семьями за пределами своей страны колеблется в основном от двух до пяти лет. За рубежом проживает более 23 тыс. японских детей.

Дети японцев обычно посещают местные школы, где обучаются основам наук. Вместе с тем многие дополнительно учатся в японских классах, а некоторые только в японских. Функционирование таких классов и даже школ поддерживается за счет средств японского правительства и фондов промышленных корпораций.

Несмотря на предпринимаемые меры, японские дети за рубежом теряют важные черты национального характера. Подростки, вернувшиеся из-за границы, нередко уже не владеют искусством каллиграфии, плохо читают на родном языке, слабо разбираются в подлинно японских проблемах. В поведении подростков обнаруживаются навыки чужой культуры, подхваченные в детских садах, школах или просто на улице среди сверстников в стране, где они жили. Все это вызывает беспокойство японской общественности, особенно педагогов. Об этом много пишут [275].

М. Уайт, например, в статье «Японские возвращенцы» рассказывает, что мать одного из возвратившихся в страну школьников учитель отчитал и выставил из класса за то, что она попросила, чтобы ее сыну вместо риса с овощами давали на завтрак сандвич; эту женщину настоятельно попросили поторопиться с приобщением ребенка к японским нормам жизни.

Для реадаптации вернувшихся из-за границы детей к японскому образу жизни в ряде мест создаются специальные воспитательные центры. Иногда в них обучают около трех месяцев, иногда больше. Некоторые дети долго еще чувствуют себя иностранцами на родной земле, они с трудом усваивают предметы, преподаваемые японскими учителями. Учителя настойчиво внушают им мысль о том, что нужно забыть иностранный язык. «В ваших головах,— говорят они возвращенцам,— должно быть место только для родного языка. Выкиньте из головы все, что связано с иностранным языком». Однако сделать это не так-то просто.

В ряде городов существуют различные частные пансионы, где за весьма высокую плату вернувшихся из-за границы подростков и юношей обучают японской каллиграфии и стилистике.

Все эти осложнения оставляют глубокий след в психологии возвращенцев. На них, как бы они ни старались, смотрят все же как на маргинальные личности (находящиеся па грани смежных слоев общества, не будучи принятыми ни в один из них). В связи с этим и дети и их родители оказываются в некоторой изоляции. В результате в Японии растет прослойка, получившая не совсем точное наименование «интернационалистов». Адаптация их в стране осуществляется двумя путями.

Первый путь связан со стремлением к идентификации со стопроцентными японцами. Приверженцы этого пути избегают общения с теми, кто, как и они, жил за границей, надеясь таким образом возродить в себе утерянные черты японского национального характера. К этому они приучают и своих детей. По поводу и без повода они облачают детей в национальные костюмы, прививают им манеры японского этикета, национальные навыки поведения за столом и т. д., словом, стараются вытравить все неяпонские привычки.

Другой путь — полная противоположность первому. Здесь мы встречаемся с нежеланием обращаться к исключительно национальному образу жизни. Наиболее ярко это проявляется в поведении некоторых женщин. Усвоив за рубежом манеры западного, более свободного стиля жизни, японка сопротивляется условиям, которые ставят ее в приниженное положение. К тому же ей кажется, что неяпонские методы ведения хозяйства более практичны, и она не хочет от них отказываться. Эти женщины обычно ищут других японок, побывавших за границей, так как с ними легче достичь взаимопонимания. Объединившись вместе, такие «интернационалистки» по-своему организуют воспитание детей.

Приверженцы второго пути бравируют знанием иностранного языка, навыками, усвоенными за пределами Японии, иностранными вещами. Эти люди нередко экспансивны, настойчивы, изобретательны. Однако из-за того, что общественность их игнорирует, они испытывают ряд затруднений, в частности с устройством на работу. Некоторые японцы смотрят на таких людей как на отщепенцев, их детей они считают потерянными для Японии.

Ежегодно в Японию из-за границы возвращаются около 3 тыс. детей. Это, конечно, ничтожно малый процент общего числа японских школьников. Тем не менее общественность и министерство просвещения усиленно пекутся об организации для таких детей различных воспитательных мероприятий. Японские официальные круги и общественные организации всемерно стремятся ослабить культивирование психологии «интернационалистов». Единственно, что может «выбить» у людей эту психологию, считают многие, — это побуждение детей к настойчивому овладению ценностями своей культуры. Здесь мы сталкиваемся с теорией и практикой приобретения опыта.

Особенности приобретения навыков

Как известно, навыки (опыт) приобретаются путем многократного повторения. Но по приверженности к повторению вряд ли какая-либо страна, разве только Китай, может сравниться с Японией. Для этого есть свои причины.

Японский ребенок проводит куда больше времени в своей жизни, учась писать на родном языке, чем дети на Западе. Требуются тысячи часов упорного труда, чтобы научиться писать иероглифы, иные из которых включают до двадцати четырех отдельных деталей. Отсюда единственный выход — копирование, повторение и еще раз повторение.

Заучивание наизусть, шлифовка формы путем копирования и многократного повторения — вот основной метод обучения. Он используется не только для обучения письму и усвоению иероглифов, это всеобщий метод приобретения опыта в Японии. Иностранцы, которых поражают японская борьба каратэ или аранжировка цветов икебана, часто загораются желанием овладеть этими искусствами. Они настойчиво докапываются до их сути, усваивают основные принципы и, познакомившись с общим характером искусств, теряют терпение, когда дело касается шлифовки движений. Иностранцев изумляет обилие выделенных движений и то время, которое надо затратить на их освоение. Большинство из них не в состоянии проявить столько терпения и обучается японским искусствам кое-как. Японцы же тратят на это годы.

Так, чтобы овладеть р а к у г о — традиционным искусством рассказчика, молодой человек идет учиться в дом опытного ракуго-ка — мастера по рассказу. Там он может трудиться годы, никогда не получая конкретных инструкций... до тех пор, пока мастер однажды доверительно не скажет ученику: «Теперь ты готов к тому, чтобы учиться». И снова идут годы, ученик тратит их на то, чтобы день за днем оттачивать операции, из которых постепенно складывается подлинное искусство. И так во всем.

Недаром до в названии борьбы дзюдо или фехтования кэндо означает «путь» — понятие, включающее глубокий философский смысл. Овладение искусством до предполагает процесс, практически не имеющий конца. Так воспринимается любой опыт. Но будь то искусство или мастерство, метод обучения везде один: повторение. Путем нескончаемой цепи упражнений в течение месяцев в токийской школе буфетчиков молодой человек научается удивительно точно наливать в рюмки положенное количество вина, сбивать миксером столько коктейля, сколько нужно, ни граммом больше.

В Японии так обучают и аранжировке цветов, чайной церемонии, мастерству игры на классических музыкальных инструментах. Этот же путь положен в основу практических навыков, таких, как умение сшить кимоно, надевать и носить его, одевать в кимоно других и т. д. Для путешествующих по Японии имеются школы, где этому обучают желающих. Однако иностранцы не могут достичь настоящего мастерства, поскольку методы тренировки, с которой они сталкиваются в Японии, расходятся с тем, что привычно для них. Все японское дается только японцу. Стремление японца учиться, учиться, настойчиво учиться заложено в основе японского характера.

Девушка, например, с завидным упорством тренируется в искусстве икебана. Только ли для удовольствия? Вряд ли. Она самосовершенствуется. Овладение искусством икебана, отточенные навыки аранжировки цветов обеспечивают положительные изменения в личностном плане, который ей нужен будет в замужестве, для того чтобы стать хозяйкой дома, матерью. Поэтому икебана занимаются обычно до замужества.


Источники:

  1. В.А. Пронников, И.Д. Ладанов Японцы (этнопсихологические очерки). Издание 2-е, исправленное и дополненное. М., Главная редакция восточной литературы издательства 'Наука', 1985. 348 с. с ил.


купить drazice okc 125
Яндекс.Метрика Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru